Автор Тема: «Мифы Великой Отечественной»  (Прочитано 99442 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Simo Hayha

  • Global Power Moderator
  • Генералисимус
  • ******
  • Сообщений: 20104
  • Карма 2041
  • Пол: Мужской
  • Уважение: +125
Re: «Мифы Великой Отечественной»
« Ответ #270 : Июль 10, 2015, 09:18:12 pm »
  • Publish
  • 0
    Госархив рассказал о выдуманном «подвиге» 28 панфиловцев

    Государственный архив опубликовал справку-доклад о расследовании «подвига 28 панфиловцев», которое в 1948 году провела Главная военная прокуратура СССР. В документе сказано, что панфиловцы не совершали подвиг, а всю их историю выдумали советские журналисты.

    Доклад 10 мая 1948 года подготовил главный военный прокурор Николай Афанасьев, который передал его Андрею Жданову, в тот момент секретарю ЦК ВКП(б). В прошлом в сети публиковали текст этого доклада, однако отсканированный документ представили впервые (скрины ниже).

    Прокурор назвал вымыслом историю о 28 бойцах гвардейской дивизии генерал-майора Ивана Панфилова, которые погибли во время боя под Москвой в 1941 году, уничтожив 18 из 54 немецких танков.

    Участники расследования установили, что впервые о «подвиге» рассказали в номере газеты «Красная звезда» за 27 ноября 1941 года. В очерке корреспондента Коротаева утверждалось, что «погибли все до одного, но врага не пропустили».

    В следующие месяцы в газете вышло еще несколько материалов о героическом бое. Так, в январе 1942 года газета опубликовала очерк «О 28 павших героях», в которой журналист Кравицкий перечислил имена и должности погибших воинов. Все многочисленные статьи, рассказы и стихи о 28 панфиловцах, установили советские прокуроры, в той или иной мере повторяют этот очерк.

    После публикаций в «Красной звезде» президиум Верховного совета СССР посмертно присвоил погибшим воинам звание Героя Советского Союза.

    Военная прокуратура начала расследование после того, как задержала одного из «панфиловцев», который во время войны перешел на сторону Германии. После участники расследования опросили журналистов «Красной звезды», которые подтвердили, что история выдумана.

    http://www.statearchive.ru/607
    http://snob.ru/selected/entry/94992








    Оффлайн Simo Hayha

    • Global Power Moderator
    • Генералисимус
    • ******
    • Сообщений: 20104
    • Карма 2041
    • Пол: Мужской
    • Уважение: +125
    Re: «Мифы Великой Отечественной»
    « Ответ #271 : Август 10, 2015, 09:22:32 am »
  • Publish
  • 0
    Ричард Хелмс был офицером военно–морского флота США во время Второй мировой войны, а позже руководителем ЦРУ. В конце войны в 1945 году, он написал письмо своему маленькому сыну на именном бланке Гитлера:

    "Дорогой Деннис, человек, который мог бы что–то написать на этом бланке, когда–то, — три года назад, когда ты только появился на свет, — держал под контролем всю Европу. Сегодня он мертв, его страна в руинах, память о нем полна презрения. Он жаждал власти, не считался с человеческой личностью, и боялся интеллектуальных свобод. Он был воплощением зла в мире. Его кончина и его поражение — благо для человечества. Тысячи людей погибли, ради этого блага. Но цена избавления общества от зла всегда высока. С любовью, папа."

    Деннис Хелмс нашел это письмо среди семейных бумаг в 1950 году, а в 2002 передал его в музей ЦРУ, где оно и хранится в настоящее время.


    Оффлайн Simo Hayha

    • Global Power Moderator
    • Генералисимус
    • ******
    • Сообщений: 20104
    • Карма 2041
    • Пол: Мужской
    • Уважение: +125
    Re: «Мифы Великой Отечественной»
    « Ответ #272 : Сентябрь 09, 2015, 08:43:25 pm »
  • Publish
  • 0
    Русские латыши во время Второй мировой войны

    Русский не значит советский. Пора усвоить этот исторический факт. Русские сражались с большевизмом в составе разных армий мира. Героизм и упорство их не остались незамеченными для современников.

    Во время немецкой оккупации из граждан Латвии русской национальности было образовано семь полицейских батальонов. Первые из них были сформированы уже в 1943 году, главным образом из добровольцев. Так как немецкое командование хотело использовать русских для своих нужд, а не отдавать в состав Русской освободительной армии (РОА), в 1944 г. эти подразделения переименовали в Латгальские (Lettgallen) строительные батальоны. Они находились в подчинении главы СС и полиции Латвии, а так же, группы армий Север ("Nord").

    Как свидетельствуют документы Федерального архива Германии, 1 июня 1943 года на собрании у старшего советника генерального комиссара управлении Риги Зима, была признана необходимость создания русских полицейских батальонов, так как существовавшие полицейские подразделения большей частью находились вне Латвии. Одновременно констатировали необходимость задействования людей в Службе труда и в Легионе. Особо было отмечено, что от русских жителей Латгалии было получено более 600 заявлений о вступлении в Легион. Анализ о русских гражданах Латвии в подразделениях немецкой армии от 26 июня 1944 года, позволяет считать, что их количество в настоящее время превысило семь тысяч человек.
    Кроме семи полицейских батальонов, существовали и другие подразделения – школа верховой езды в Жагари (270 человек), резервное подразделение в Кундзиньсале (358 человек).

    В вербовке русских во времена немецкой оккупации, активное участие принимал основанный в Латвии «Русский комитет». Весной 1944 года в переписке политического отдела генерального комиссара Риги отмечено большое политическое значение Русских полицейских батальонов. Особо было отмечено, что в них не принимаются русские военнопленные, так как они не были гражданами Латвии. Использовались эти батальоны главным образом для борьбы с партизанами у границ Латвии. Многие из них в конце войны оказались в Курземе (имеется в виду Курляндский котел), однако, не ощутив поддержки немецкого Главного командования, были расформированы либо отправлены в Германию.

    Свою службу в полицейских батальонах хорошо помнит бывший рижанин Игорь Висковатов. После его призыва в германскую армию, в ноябре 1943 года он был отправлен в Даугавпилс, где формировался 314 полицейский батальон. В его состав входили много латгальцев, русские и поляки. Последние были настроены против немцев крайнев враждебно.

    Игорь Висковатов боролся против партизанов в окрестностях Освеи, принимал участие в постройке позиций у Идрицы и Опочки. Позже был зачислен в 327 полицейский батальон. Туда он попал вместе со многими Латгальскими староверами, не понимавшими ни немецкий ни русский языки. Поэтому ему приходилось все переводить на русский.

    После войны, во время советского допроса, Игорь Висковатов неоднократно назывался предателем, однако, присужденные ему 10 лет заключения, показали, что его русская национальность особой роли не сыграла. На вопрос, не чувствовал ли он себя неудобно сражаясь со своими соотечественниками на другой стороне фронта, от ответил отрицательно, так как русскими он скорее считал власовцев а не советских солдат.

    Многие солдаты и офицеры русской национальности служили в Латышском легионе. Самый известный из них был подполковник (полковник-лейтенант) Николай Катышев. Родился в Даугавпилсе, русский, православный, женат на латышке и свою военную карьеру строил в Латвийской армии. В июне 1941 года был уволен из 24 территориального стрелкового корпуса, но в 1943 году был мобилизован в Легион. Николай Катышев был командиром дивизиона 15 артиллерийского полка, позже заместитель командира полка. За бои в Круляндском котле был награжден Железным крестом 2 и 1 степеней. В конце войны Николаю удалось попасть в Германию а оттуда переехать жить в Англию.

    Во время войны местных и прибывших из России русских призывали также в Русскую освободительную армию (РОА). Весной 1943 года бывший генерал-лейтенант Красной армии Андрей Власов встретился в Риге с метрополитом Русской православной церкви Сергием а так же выступал перед представителями русского меньшинства в зале Латвийского университета.

    Сумашедшие русские в Рижском Преображенском батальоне.

    В конце лета 1944 года в боях по защите Елгавы героически сражалась некая русская трудовая рота, которая остановила бегущих в панике немцев и удачно отразила атаку Красной армии. На базе роты в сентябре 1944 года в Риге был сформирован отдельный батальон, который размещался в помещении бывшей Военной школы на улице Кришьяна Барона. Писарь батальона Михаил Добротворский, в опубликованных в середине 60 годов в Австралии мемуарах, вспоминает некий курьёз. Батальон после позднего концерта в солдатском клубе, на улице Базницас, шагал назад в расположение, громко распевая русские песни, включая «Катюшу» и «Широка страна моя родная». Разбуженные рижане в темноте не различив форму солдат, испугались, подумав что в городе уже шагают советские солдаты.

    Позже, многие солдаты батальона присоеденились к группе генерала Курелиса в Курземе. Зимой 1944-1945 годов батальон под предводительством майора Хольвейна прочесывал леса в окрестностях Усме и сражался на фронте у Лестене. Из-за безшабашности, солдат этого батальона, стоявшие рядом латыши даже называли «Сумашедшими русскими» и русские солдаты взятые в плен, были очень удивлены услышав чистую русскую речь. Михаил Добротворский был одним из немногих, кому 8 мая 1945 года посчастливилось оставить Венспилс. Многих русских граждан Латвии ЧК после войны судило как предателей родины и многие годы они были вынуждены провести в лагерях разного режима.

    Во время войны, из русских граждан Латвии было образовано 7 полицейских батальонов (283, 314, 315, 325, 326, 327, 328) и других подразделений.

    На 26 июна 1944 года в них служило 7671 солдат русской национальности.

    Не важно в какой армии ты сражаешься. Главное это цели, которые ты ставишь себе, что душевным порывом и жажды справедливости взывают взять оружие и идти сражаться за свою свободу и свободу своей Родины.


    Оффлайн Simo Hayha

    • Global Power Moderator
    • Генералисимус
    • ******
    • Сообщений: 20104
    • Карма 2041
    • Пол: Мужской
    • Уважение: +125
    Re: «Мифы Великой Отечественной»
    « Ответ #273 : Январь 03, 2016, 08:59:37 am »
  • Publish
  • 0
    Один из четырнадцати

    Малоизвестный рассказ, повествующей о судьбе русских (и не только русских) защитников Прибалтики в конце войны.

    9-го мая 1945 года Германия капитулировала, и во всей Европе было сложено оружие. Война кончилась.

    Только на одном клочке земли она продолжалась дальше: безнадежно, упорно и несмотря ни на что. Либава, балтийский порт, отрезанный советскими войсками от остальной страны, продолжала защищаться с героизмом отчаяния, держаться во что бы то ни стало, чтобы дать возможность уйти последним кораблям с беженцами, войсками и ранеными.



    Части знаменитой 19-ой дивизии, РОА, Балтийский Добровольный легион – немцы, русские, латыши защищали подступы к городу, с каждым днем отодвигаясь все ближе к морю. Каждый день к ним, сквозь кольцо советских войск, прорывались еще отдельные части, машины, телеги с беженцами. Каждый день из либавского порта уходили в море караваны судов.

    Радиостанции всего мира кричали о мире, о подписанной капитуляции, о занятии союзниками побежденной Германии. А здесь, на этом последнем клочке земли, рвались снаряды, взрывались склады и в городе, который за последние 20 лет назывался «Спящей красавицей», существовало только три материальных ценности: спирт, табак и шпек. Жизнь и все остальное не стоило ничего.

    Только когда держаться дальше не было уже никакой возможности, когда советские войска подошли уже к предместьям города, горели склады, и из порта ушли последние пароходы с беженцами – горсточка последних защитников Либавы оставила город. Либава была сдана только 7-го июня 1945 года. Месяц спустя. Немногие могут рассказать о ее конце.
    Осенью 1945-года на каждом шагу приходилось встречать совершенно невероятные фигуры. Он тоже был одной из таких. Неимоверно высокий бледный, узкий и худой, с маленькой белобрысой головкой. В гимназии его звали «глиста, упавшая в обморок». Теперь эта несуразная фигура была засунута в коротенький, как калоши, солдатские немецкие сапоги, длинные и сборчатые как гармошка, лилового цвета. Рукава едва доходили ему до локтей, а сам пиджачок кончался выше талии. Узнать в нем, несмотря на весь «камуфляж» - унтера можно было за десять верст, и он был очень озадачен этим.

    - Вы не находите, что никто не может подумать, что я из армии? – спросил он, и пришлось поперхнуться, чтобы не разочаровать его.

    - Что вы теперь думаете делать, Костя?

    - Поступлю на философский факультет. Что же еще делать? – гласил неожиданный ответ. Я – один из четырнадцати. После Либавы… История – трагикомическая.

    Бледные голубые глаза заблестели, он воодушевился, и стал, по обыкновению, размахивать руками.

    - Понимаете – надо уже уходить. До последнего держались, но – куда там – большевики на улицах. Дым в городе – склады мы зажгли последние, а перед этим тащили все, кто только мог… Осталось семь или восемь судов. И какие! То ли пароходишко, то ли корыто, важно чтобы абы-как на воде держались… А капитан, немецкий моряк старый, настоящий морской волк, посмотрел на нас, сухопутную команду, презрительно сплюнул и говорит: «Ну вот что ребята, теперь в море выходим, так имейте в виду: снизу у нас – мины, сверху на нас – самолеты, а вообще – шторма ждать надо. Против мин и самолетов нам делать нечего. Это уж не от нас зависит. А насчет шторма и морской болезни, как вы есть сухопутные крысы, так средство одно: напиться до изумления. Если у кого пить нечего – пусть ко мне приходит.» Было у нас достаточно – только спирт, папиросы, да еще шпек брали со складов, остальное ни к чему… Но первые двое суток не до питья было. Как вышли мы в море, как пошли налеты и подводные лодки, и буря к тому же, капитан правильно, говорил… Да еще на такой посудине… Кто на палубе был, половину поранило… Но, однако, кончилось. Вошли в шведские воды, и встречаем шведский крейсер. Красавец! Сигналы, шлюпки, приглашает капитана. Вот значит, встречаются два моряка и происходит такой разговор. Швед говорит: забирает он нашу флотилию, приводит в шведский порт, там команду и войска, которые на судах находятся – интернируют и передают большевикам. Выслушал это наш капитан и отвечает спокойно: «Топите».



    Стрелять, да еще по крейсеру, нам понятно, нечем. На всей, с позволения сказать, флотилии вообще то ни одной пушки. Невоенные же суда. Подумал швед, потом говорит: хорошо, команду я вам оставляю, то есть ее интернируют, а потом на родину вышлют. Только войска, которые на борту, будут выданы, посколько дружественный нейтралитет с Советским Союзом и прочее. «Топите» – отвечает наш капитан и смотрит на него в упор. Тут швед ударил кулаком по столу, встал, отдал честь и говорит: черт мол, с вами. Я вас не видел – и вы меня не видели тоже. И мы разошлись как в море корабли.

    - Ну, ребята, говорит наш капитан, когда вернулся – теперь все позади, кончилось. Идем в Киль сдаваться и можем вздохнуть свободно. – Ну, мы и вздохнули! Через несколько часов во всей флотилии ни одного трезвого человека не осталось. Спирт-то у всех был, и сам капитан угощал. И раненые, и здоровые, и команда вся… Так пили, как я еще никогда не видел. И вот, в таком виде входить в Киль, занятый англичанами, флотилия совершенно пьяных судов.

    Против всяких правил уличного движения. Бочки там какие-то срезали, суда идут и шатаются, а мы все – ей Богу – ходить уже не можем, больше на карачках ползаем, и желаем сдаваться. А англичане не берут. Не желают принимать, и все. Встали на якорь кое-как на рейде, и вот вечером начинаем для развлечения иллюминацию. Палим в белый свет – из винтовок, пистолетов, ракеты пускаем – все, что было, расстреляли. Англичане с берега смотрят и фильму крутят. Ну, прошли еще сутки. А через сутки, когда мы протрезвели, и пришли в себя, то оказалось, что спирт весь выпит, а воды нет ни капли. Про воду мы совсем забыли… Пришлось выкинуть сигнал: «Судно терпит бедствие». Ну, тут уж англичане смилостивились, дали нам еще время очухаться и взяли в плен.

    Но на этом трагикомедия кончается. Привезли нас в лагерь, неподалеку от Киля. Английский офицер, солдаты, очень вежливо и хорошо, и проволоки нет, как будто в деревне стоим в мирное время на постое. Через некоторое время приезжает советский офицер и нашему коменданту, которого мы сами выбрали. Тот ему заявляет: «Я с вами и разговаривать не желаю». Свистели, кричали, хулиганили, машину советскую камнями забросали… Уехал.

    Восьмого августа, через два месяца после нашего ухода из Либавы это было. Утром. Просыпаемся – и вдруг: пулеметы, танки, лагерь окружен. И тот же советский офицер – к нашему коменданту: «А теперь, говорит, господин капитан, вам придется со мою разговаривать».

    Ну, тут началось… Кто успел покончить с собой, под машины кидались, на пулеметы шли… Остальных – на грузовики и раненых и живых… В лесу, на повороте, с нашего и еще с двух кажется, спрыгнуло несколько десятков человек… По ним стреляли. Четырнадцать ушло. Вот и я…

    В этом году отмечалось, повсюду семилетие со дня перемирия. Но мне кажется, что нужно отметить и 7-го июня. День, когда героический балтийский город, давший возможность еще многим сотням и тысячам людей спастись от большевистского ада, был сдан своими последними защитниками. Их осталось немного. Костя был одним из четырнадцати.

    Ирина Сабурова

    "Голос Народа" №23 (73) 08.06.1952

    Оффлайн Simo Hayha

    • Global Power Moderator
    • Генералисимус
    • ******
    • Сообщений: 20104
    • Карма 2041
    • Пол: Мужской
    • Уважение: +125
    Re: «Мифы Великой Отечественной»
    « Ответ #274 : Январь 27, 2017, 09:21:38 am »
  • Publish
  • 0
    «Ромовые бабы» голодного Ленинграда

    Очерки Юрия Лебедева. Тайна блокадных фотографий

    Когда я переводил книгу Хассо Стахова «Трагедия на Неве» (Издательство «Центрполиграф, Москва, 2008 г.), то обратил внимание на следующую фразу: «Лишь сегодня стали доступными фотографии из советских архивов, показывающие нам производство пирожных и конфет на ленинградских кондитерских фабриках для партийной элиты в Смольном. Датированы они декабрем 1941 года, когда ежедневно от голода уже умирали сотни людей» (стр. 7 – 8).
    Признаюсь честно, не поверил я тогда немецкому писателю. Но в силу своей военной профессии, как бывший офицер информационно-аналитических служб, заинтересовался источником, которым воспользовался Стахов. Им оказалась немецкая книга «Blockade Leningrad 1941-1944» (Издательство Ровольт, 1992 г.), где и помещены эти фотографии. Авторы ссылались на то, что найденные ими снимки, принадлежат Центральному государственному архиву кинематографии и фотодокументов в Санкт-Петербурге.

    Посетив его, показал там немецкую книгу с этими фотографиями. Рядом положил на стол и недавно изданный фотоальбом «Ленинград в годы Великой Отечественной войны» (Издательский полиграфический сервисный центр, Санкт-Петербург, 2005 год) с пояснительным текстом доктора исторических наук Валентина Михайловича Ковальчука. В нем на странице 78 была представлена как раз одна из «немецких» фотографий.

    Осмотр готовой продукцииПодпись в отечественном фотоальбоме гласила: «12.12.1941 года 2-я кондитерская фабрика. Начальник цеха А.Н.Павлов, мастер-кондитер С.А.Краснобаев и подручная Е.Ф.Захарова за осмотром готовых батонов». Ковальчук был твердо уверен, что речь шла исключительно о блокадном хлебе.

    Немецкий вариант подписи был аналогичным за исключением последних слов. Они звучали там, как «осмотр готовой продукции». То есть, смысл у этой фразы был более широкий.

    С нетерпением ждал я, когда принесут оригинал фотографии, чтобы выяснить, были ли это хлебные батоны или какие-то другие изделии, больше всего по виду похожие на плитки шоколада?

    Когда работники архива положили данный снимок на стол, то выяснилось, что сделан он был 12 декабря 1941 года журналистом А. Михайловым. Тот был известным фотокорреспондентом ТАСС, то есть делал снимки по официальному заказу, что немаловажно для дальнейшего понимания ситуации.

    Не исключено, что Михайлов, действительно, получил официальный заказ с целью успокоить советских людей, проживающих на Большой земле. Нужно было показать советскому народу, что в Ленинграде положение не такое уж бедственное. Поэтому взята была в качестве объекта одна из кондитерских фабрик, которая, как выяснилось, действительно продолжала в голодном городе изготавливать сладкую продукцию для избранных, по так называемому «литерному пайку». Им пользовались лица на уровне членов-корреспондентов Академии наук, известные писатели типа Всеволода Вишневского, военные и партийные деятели высокого ранга, ответственные работники Смольного. Как оказалось, их было не так уж и мало, если учесть, что на них работал, по меньшей мере, целый цех кондитерской фабрики. И на эту продукцию не распространялись никакие блокадные карточки.

    Более того, она была засекреченной, на уровне военной тайны, как производство боеприпасов и военной техники.

    Возможно, что эта фотография действительно была напечатана в какой-либо из советских газет. Может быть, на снимке специально была увеличена контрастность, чтобы зачернить вид изготавливаемой продукции, превратив ее в «готовые батоны». Но это лишь мое предположение. Скорее же всего, заказчики снимка осознали, что это уже перебор и надолго скрыли его в архиве.

    Что было написано под фотографией сразу же после ее изготовления, неизвестно. Архивная карточка на фотоснимок составлена была 3 октября 1974 года, и именно тогда была сделана запись об осмотре «готовых батонов». Видимо, составитель карточки из-за резкой контрастности снимка не увидел характера продукции, а обратил внимание исключительно на изможденные лица. А может быть, и не захотел этого видеть. Символично, что фотокарточка получила подобную подпись именно в 70-ые годы. В это время на волне культа личности Брежнева и руководства КПСС уже повсеместно пропагандировалась мысль, что голод блокады охватил всех без исключения, ну и, конечно, партийный аппарат, как «неотъемлемую часть народа». Тогда повсеместно внедрялся лозунг: «Народ и партия – едины».

    Поэтому ни у кого даже и мыслей не должно было быть о том, что на кондитерской фабрике в блокадную зиму 1941 года продолжалось изготовление шоколадок, как это теперь подтверждают документальные снимки.

    В этом же архиве мне удалось обнаружить еще два интересных снимка.
    На первом из них (см. фото в начале статьи), где крупным планом изображен человек на фоне разложенных по всему столу пирожных, имеется такая подпись:
    «Лучший сменный мастер «энской» кондитерской фабрики» В.А.Абакумов. Коллектив под его руководством регулярно перевыполняет норму. На снимке: товарищ Абакумов проверяет качество выпечки «Венских пирожных». 12.12.1941 г. Фото: А.Михайлов, ТАСС».

    Изготовление "ромовых баб" в блокадном ЛенинградеДругая фотография изображает процесс изготовления «ромовых баб». Подпись гласит: «12.12.1941 года. Изготовление «ромовых баб» на 2-й кондитерской фабрике. А.Михайлов ТАСС»

    Как видно из этих подписей, здесь уже не было никакой тайны о характере продукции. Признаюсь, что когда я это все осознал, стало очень горько. Было чувство, что тебя обманули, притом самым бессовестным образом. Оказалось, что в дурмане лжи я существовал долгие годы, но еще обиднее было осознавать, что в этом дурмане и поныне проживают тысячи моих земляков-ленинградцев.

    Возможно, именно поэтому я стал в различных аудиториях рассказывать людям историю этих фотографий. Меня все больше интересовала их реакция на это. Большинство людей вначале встречали эту информацию в штыки. Когда же я демонстрировал снимки, то наступало молчание, а потом люди начинали говорить, как будто их прорывало.

    Вот что, к примеру, поведала Майя Александровна Сергеева, заведующая библиотекой в Музее обороны и блокады Ленинграда. Оказалось, что такие случаи ей были известны по рассказам. Летом 1950 года, еще будучи девчонкой, она услышала подобную историю на даче под Ленинградом, когда увидела женщину, которая вывесила на просушку 17 пальто. Сергеева спросила: «Чьи эти вещи»? Та ответила, что они принадлежат ей с блокадных пор. «Как так»? - удивилась девочка.

    Оказалось, что женщина работала на шоколадной фабрике в блокадном Ленинграде. Шоколад и конфеты, а также другие кондитерские изделия изготавливались, по ее словам, там непрерывно всю блокаду. Внутри фабрики можно было поглощать всю шоколадную продукцию без всяких на то ограничений. Но строжайше, под угрозой расстрела, запрещалось что-либо выносить наружу. Мать этой женщины в это время умирала от голода, и тогда та решилась вынести пачку шоколада, спрятав ее под прическу. У нее были удивительно густые волосы, которые она сохранила и в 50-годы. Самое сложное и страшное было пронести первую пачку ворованной продукции. Но благодаря этому мать выжила.

    Затем она стала делать это регулярно, продавая шоколадки или обменивая их на хлеб и другие вещи, пользовавшиеся особым спросом на «блошиных рынках». Постепенно ей стало хватать денег не только на покупку хлеба, но и на приобретение дорогостоящих изделий. Наверное, 17 пальто это далеко не все, что ей удалось выторговать в голодном Ленинграде, когда люди за бесценок продавали все. Особенно это проявилось, когда весной и летом 1942 года население в организованном порядке стали отправлять в эвакуацию. Везде запестрели наклеенные на стенах объявления о срочной продаже вещей, по существу, за бесценок. Этим в первую очередь и вдоволь воспользовались спекулянты.

    Недавно я прочитал в книге А.Пантелеева «Живые памятники» («Советский писатель, 1967 г. на стр. 125), что в самую лютую пору блокады в адрес обкома ленинградских профсоюзов пришел телеграфный запрос из Куйбышева, куда эвакуировалось советское правительство: «Сообщите результаты лыжного кросса и количество участников».
    После этого я окончательно признал правоту Хассо Стахова, написавшего в «Трагедии на Неве» то, что «для красных господ предназначался пряник, а для народа –  кнут и смерть».

    http://pavlovsk-spb.ru/primirenie-nad-voynoi/romovie-baby-golodnogo-leningrada.html


     


    Facebook Comments