Автор Тема: Гой-чу – единственное поселение в мире, все население которого – от младенцев до  (Прочитано 5228 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн bislan

  • Moderator
  • Ветеран форума
  • ***
  • Сообщений: 3349
  • Карма 393
  • Пол: Мужской
  • mensh.
  • Уважение: +10
Село, раскатанное на дрова

Гой-чу – единственное поселение в мире, все население которого – от младенцев до старцев – побывало в заложниках

30.07.2012 21:26

Саид Эминов
 журналист

 



Надпись на стене: "Мы Чечню раскатаем на дрова, 33 ОБРОн"


Случилось это в начале марта 2000 года. Месяцем ранее, вырвавшись из блокированного г. Грозного, боевики отступили в горы. Одни из них во главе с Шамилем Басаевым ушли на юго-восток, ближе к границе с Дагестаном. Другие во главе с Русланом Гелаевым под непрерывными ударами федеральной авиации и артиллерии пробились сквозь армейские заслоны по ущелью реки Гойтинки в предгорное селение Гой-чу. Бойня в нем продолжалась три недели.
 
Жители села, вырвавшиеся из этого пекла в самом его начале, удерживались подразделениями федеральных сил в плотном кольце под открытым небом в течение пяти суток. Не сразу, но люди поняли: их держали в заложниках в качестве живого щита до тех пор, пока не наступил перелом в боях, и военные не обрели уверенности, что боевики не вырвутся из очередного «мешка».
 
Впрочем, то, какой жители Гой-чу увидели войну и как оценивают ее последствия, под одну «копирку» не воспроизвести. Поэтому – история в лицах.
 
«Раскатаем на дрова»
 

тренер, поэт Арби Гакаев
 
 
Братья Арби и Нурдин Абубакаровы жили по соседству. К западу от их домов лежит Кхорийн аре – «Грушевое поле». Последнее из множества росших на нем многовековых грушевых деревьев повалил шквальный ветер, пронесшийся здесь неделей раньше. Огромный ствол в поле заметен издалека. На юге – лес и горы. Восточнее – крутой склон, внизу – пойма и русло реки Гойтинки. Основное побоище 12 лет назад было в этой котловине. Там осталось только крошево кирпича, бетона, металла. На «сопках» хоть что-то, да уцелело.
 
В послевоенное Гой-чу пока вернулся только Арби. Он вместе с семьей живет в небольшой комнате-времянке и восстанавливает дом. Уже поднял стены, устроил кровлю. У хозяина пока нет денег на столярку, так что вместо окон и дверей – проемы в стенах. Но и время дорого, поэтому занялся навесом, служащим и козырьком над входной дверью, и складом для стройматериалов.
 
Из-под навеса можно попасть в огород-сад, где молодые яблони и груши соседствуют с калиной. За садом – полуразрушенный дом брата, Нурдина. На кирпичной стене с проделанным снарядом округлым «окном» диаметром больше метра крупно выведено: «Мы Чечню раскатаем на дрова. 33 ОБРОН». В самом деле, раскатали…
 
Вдоль другой стены, ближе к входу в дом – десятки снарядных гильз из светло-серого металла, судя по всему, нержавеющего. «Этого добра, – говорит Арби, – военные оставили целую гору. Гильзы в качестве сувениров забирают люди, которые приезжают посмотреть, как нам тут живется-можется».
 
«Ну, и как вам живется?» – спрашиваю и я.
 
«Дышу – значит, существую. Так, кажется, говорили еще в древности», – отвечает Арби.
 
Он показывает мне место в огороде, где был зарыт танк федеральных сил. С этой точки хорошо просматривается вся лежащая в пойме часть села. Боевики, рвавшиеся в Гой-чу по руслу реки, видны были отсюда, наверное, как на ладони. Гора стреляных гильз – не от стрельбы в «молоко».
 Развалины Гой-чу, апрель 2000 г.
 
 
В конце апреля 2000 года, когда вслед за боями военные в селе собрали остатки оружия и боеприпасов, а похоронная команда МЧС – трупы, гойчунцам смогли вернуться к развалинам своих домов. У Нурдина «живы» какие-то части стен дома. Их надо повалить, разобрать и строить все заново. Нурдину это не по карману, и он  продолжает жить беженцем в Ингушетии, в г. Карабулаке.
 
Арби, вернувшись в село, обнаружил в огороде три присыпанных землей трупа. Еще пять лежали под обвалившимся перекрытием подвала дома. Когда он рассказывает об этом, я, кажется, начинаю понимать, почему в селе поныне тише, чем в лесу, и жизнь незаметна.
 
Через полчаса, когда я увидел сгорбленную спину другого гойчунца – 86-летнего Абдул-Халима Гацаева, показалось, что ссутулились, пригнулись не только люди, но и поселение, пережившее войну.
 
Похороны
 

Абдул-Халим Гацаев, 86 лет
 
 
Абдул-Халим – один из тех, кто не покинул Гой-чу 5 марта 2000 года – в день, когда в село прорвались первые группы боевиков. «Нас же много было в семье: я с женой, дети, внуки, – объясняет он мне. – Как с нажитого места сорваться? Да и за хозяйством пригляд нужен был. У нас же два бычка на откорме стояли, а еще коровы, телята, овцы…»
 
Рано утром 6 марта Абдул-Халим сказал снохе, чтобы поторопилась с дойкой, а сам заспешил задать животным корму. Кто-то стучал в ворота. Он не удержался, выглянул. Поодаль стояли три вооруженных человека, по склону вниз бежали еще какие-то люди. Когда услышал выстрелы, у старика не осталось сомнений: эти две группы стреляют друг в друга. Трое рухнули на землю.
 
Абдул-Халим заставил сына завести машину, затолкал в кузов женщин, детей. Ему казалось, что они теряют драгоценные доли секунды, а ему было жаль каждое мгновенье. Он подумал, что целую вечность будет забираться в машину, и отказался ехать вместе со всеми. Уходя пешком, он забыл отвязать животных. Через полтора месяца он найдет их сгоревшими заживо.
 
В селе стоял невообразимый грохот. Вскоре встретил односельчанина. Вдвоем и выбирались под гул кружащей в воздухе авиации и грохот рвущихся бомб и снарядов. На окраине военные присоединили их двоих к сотням других гойчунцев, сбитых в плотную кучу и взятых в плотное кольцо окружения.
 
Абдул-Халим провел в этом «лагере» свыше трех суток. Другие – в полтора раза больше. «За эти дни и ночи я продрог до мозга костей, – говорит старик. – Еще часа три-четыре, и я бы не выдержал…» Люди жгли костры из чьей-то разобранной на дрова ограды, но огонь уже не грел. Присесть, прилечь – негде. Пища – хлеб да вода, которые к концу вторых суток жители соседних сел с разрешения военных передали заложникам.
 
В село старик смог вернуться в конце апреля. Дом представлял собой груду мусора. Жил сначала в подвале, соорудив над ним подобие крыши, потом приспособил под жилье баню.
 
На подступах к селу все это время стояли блокпосты. Транспорт пропускали по спецпропускам. В октябре у Абдул-Халима умерла жена. Она вместе с детьми и внуками она жила на съемной квартире в райцентре. Чтобы похоронить ее в родном селе, Абдул-Халим взял спецпропуск в военной комендатуре. Однако на первом же блокпосту машину, которой умершую везли, развернули: «На трупы пропуск не распространяется!»
 
«Мы похоронили ее в Урус-Мартане, а я доживаю свой век здесь, в Гой-чу», – говорит Абдул-Халим.
 
Двор, в котором он живет, ничем не напоминает о войне. Аккуратный дом, небольшой виноградник… «Я получил компенсацию – 350 тысяч рублей за все свое уничтоженное хозяйство, а сыновьям до сих пор даже этих денег не выплатили», – жалуется старик на вопиющую, по его мнению, несправедливость.
 
Родина поэтов
 
До войны Гой-чу в Чечне знали, как малую родину наиболее ярких современных чеченских поэтов. Это – и Апти Бисултанов, и Косум Оспанов, и Хеда Батаева, и другие. У них всех в школе был один учитель родного языка – Хусейн Озниев. Ему весной 2000 года исполнилось 102 года, 60 из которых он отдал работе в школе. Тогда, в марте, он был прикован к постели, и наотрез отказался покидать Гой-чу. Он провел в обстреливаемом из всех видов оружия селе 16 суток – и выжил. На видео (внизу), в самом его конце есть кадры с сидящим в своей постели Хусейном Озниевым. И следом – послевоенный вид его двора и дома.
 
Хусейн умер в 2004 году и похоронен в родном селе.
 
Он был не единственным старцем, решившим разделить участь Гой-чу. Старик Али Хасханов ударами посоха выгнал со своего двора внуков, пытавшихся вывезти его из горящего села. Его смогли увезти оттуда только после завершения боев. Оставшийся в селе старец Туса Бексултанов был сожжен выстрелом из огнемета в подвале своего дома…
 
Что касается поэтов, то они живут в Гой-чу и сегодня. Учитель по образованию, в прошлом – известный борец вольного стиля, Арби Гакаев уже после войны издал два сборника стихов. Он вообще многое успел сделать: построить дом, открыть ДЮСШ в родном селе, обзавестись новыми друзьями…
 журналист Сулейман Исмаилов
 
 
Совсем недавно вышли в свет новые книги гойчунцев: сборники стихов Косума Оспанова и Сайхана Исраилова, роман Умара Макаева…
 
Надо ли говорить, что тема войны для этих авторов – это очень личное, выстраданное?!
 
 
 
Журналист Сулейман Исмаилов еще в советские годы превратил свой дом в Гой-чу в огромную библиотеку. У него в марте 2000 года не было ни времени, ни сил вывезти ее: он спасал мать, инвалида. Посадил ее на тачку и катил впереди себя по заливаемым свинцом и огнем предрассветным улицам. Через полтора месяца, попав снова в Гой-чу, он не нашел ни дома, ни библиотеки. Рядом с пепелищем стоял какой-то ящик, в котором он обнаружил «Живые и мертвые» Константина Симонова с застрявшим в книге осколком и прострелянный насквозь сборник стихов Мусы Гишаева. Эти две книги – единственное богатство, которое сохранилось из всей его прошлой жизни и которое он смог перенести в дом из двух небольших комнат, построенный с помощью международных гуманитарных организаций.
 
Родник Германа
 

Герман Музаев у родника своего имени
 
 
Гой-чу расположено в живописном месте. В его окрестностях – множество родников, две рощи грецкого ореха, сосновый бор. До войны в село поступала исключительно родниковая вода. Она собиралась в открытом «бассейне», и из нее уже по трубам растекалась по улицам. Военные приняли бассейн за водоем для купания, а позднее и вовсе разрушили его. Сразу после войны перестали бить и ключи в черте села. Тогда Герман Музаев, у которого были свой трактор и трехкубовая емкость на колесах, взялся возить воду из соседних сел. Не за деньги – ради Аллаха.
 
А потом решил попытаться вернуть к жизни один из родников. «План» сработал: ключ ожил. Теперь, чтобы еще кто-то не принял его за «природную ванну», он на несколько метров вглубь «одет» в железобетонные кольца, сверху – крышка из досок. Когда «колодец» заполняется, вода льется по специально устроенному для этого желобу ручейком. Арби Гацаев (он известен тем, что пишет пародии на стихи своего тезки и друга Арби Гакаева) сразу написал на «колодце»: «Родник  Германа».
 
 
 
 
 
«Госпиталь»
 
В Гой-чу я слышал историю про первоклассника и учителя, который на каждом уроке делал ученику несправедливые, на его взгляд, замечания. Вскоре малышу это надоело, и он сказал учителю: «Не сочиняйте про меня сказки». Я бы посоветовал это людям в погонах – мифотворцам.
 Школа после восстановления
 
 
Дом гойчунца Нурди Юсупова стоял сразу за мостом через Гойтинку. Выше по склону был дом его брата. Свое жилище Нурди сделал двухуровневым, при этом цокольный этаж из железобетонных блоков врезал в склон.   Нурди и предположить не мог, что пройдет несколько лет, и боевики увидят в его доме и в мосту, ведущему к нему, укрытие для себя. А военные поспешат объявить на весь мир, что в Гой-чу боевики заблаговременно строили инженерные сооружения, в том числе некие катакомбы в районе школы. Дом Нурди Юсупова был назван «госпиталем», и разрушали его, конечно, всей мощью армейских средств. Досталось и мосту: посередине пролета – огромная дыра с загнутыми вниз концами разорванных взрывом арматур.
 
Чуть выше моста берег Гойтинки подпирает «коробка» то ли БТР, то ли БМП. Все, что можно отвинтить или отломить, уже давно снято и сдано на металлолом. А «броней», чтобы не путалась под ногами, прагматичные селяне укрепили постоянно размываемый рекой берег.
 
Домов, от которых, как и от дома Нурди Юсупова, сохранились, в лучшем случае, фундаменты, – в селе множество. В Гой-чу, по словам местных жителей, строений, пригодных для проживания, на конец апреля 2000 года  вообще не было.
 Все, что сохранилось от дома Нурдина Юсупова
 
 
Многим семьям и сегодня некуда возвращаться: их дома все еще лежат в руины. Вернулись те, кому власти или Датский совет по беженцам помогли восстановить жилье. И те, у кого есть состоятельные родственники.
 
Потери
 
Погибших в Гой-чу хоронили на кладбище соседнего села – Гойское. Сколько всего трупов было обнаружено, не берется сказать никто. На кладбище, по словам местных жителей, доставили  порядка 800 погибших. Кого-то узнавали родственники, и их хоронили отдельно или увозили. Но большинство так и остались неопознанными, прежде всего, потому, что трупы были страшно изуродованы. По многим данным, потери боевиков были не так велики, как говорят военные.
 Гильзы растаскивают на сувениры, но их еще много
 
 
В то же время известно, что Руслан Гелаев из блокированного Гой-чу вывел почти весь состав своего отряда (250-300 человек). Также целым и невредимым из окружения вышел Арби Бараев вместе со  своими подчиненными (55-60 человек).
 
Погибли и были ранены десятки мирных жителей.
 
Живым надо жить. Население Гой-чу – больше пяти тысяч человек, оставшиеся без имущества и крыши над головой,  – выживают уже 12 лет.
 
В селе пока восстановлены или построены заново: школа, врачебная амбулатория, Дом культуры, здание администрации, мечеть. Есть свет, газ, вода.
 
Видео
 
Неизвестный оператор поздней осенью 2000 года фиксировал то, как в Гой-чу идет раздача гуманитарной помощи – тушенки (по пять консервных банок на семью), сорока пар обуви и плакатов-календарей с портретом московского бизнесмена, эту самую помощь приславшего. Вместе с представителями предпринимателя в акции участвовал тогдашний глава сельской администрации Адам Авдаев. По его словам, на тот момент в селе вернулись 101 семья.
 
У оператора, видимо, была одна цель – снять на пленку каждого человека, которому вручены консервы. Тем не менее, камера зафиксировала и немыслимые условия, в которых некоторые из вернувшихся семей живут. Наш монтажер «отсек» банки и календари, лица, их вручавшие. Что осталось, то здесь и выставлено.
 

Улица (сверху – 2000 г., снизу – 2012 г.) Спортзал в ДК Рядом с сожженным грецким орехом за 12 лет вырос новый Природа по-своему украшает развалины домов Полуразрушенный цокольный этаж старой сельской мечети Перекресток (сверху – 2000 г., снизу – 2012 г.) Одна уз улиц, апрель 2000 г. Новая сельская мечеть Новая врачебная амбулатория Здесь тоже живут люди Восстановленный Дом культуры Восстановленная школа Бронемашины как берегоукрепительное средство
http://kavpolit.com/selo-raskatannoe-na-drova/
Д.МЕДВЕДЕВ: Да, это вопрос, который довольно часто я слышу. Дело в том, что в Грозном Россия не занималась тем, чем занимались в Цхинвале. Мы занимались обычными вещами, мы просто наводили порядок. Мы просто наводили порядок, мы не занимались уничтожением собственного народа, который формально

Оффлайн bislan

  • Moderator
  • Ветеран форума
  • ***
  • Сообщений: 3349
  • Карма 393
  • Пол: Мужской
  • mensh.
  • Уважение: +10
Д.МЕДВЕДЕВ: Да, это вопрос, который довольно часто я слышу. Дело в том, что в Грозном Россия не занималась тем, чем занимались в Цхинвале. Мы занимались обычными вещами, мы просто наводили порядок. Мы просто наводили порядок, мы не занимались уничтожением собственного народа, который формально

 


Facebook Comments