Автор Тема: История Аварцев. Кавказская Война  (Прочитано 3623 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Simo Hayha

  • Global Power Moderator
  • Генералисимус
  • ******
  • Сообщений: 20068
  • Карма 2041
  • Пол: Мужской
  • Уважение: +124
История Аварцев. Кавказская Война
« : Январь 26, 2011, 01:30:31 pm »
  • Publish
  • 0
    История Аварцев. Кавказская Война

    После жестокого подавления вооруженного сопротивления дагестанских горцев военной администрации казалось, что уже ничто не угрожает установлению царского самоуправления на Северо-Восточном Кавказе. Отстранив от власти неугодных владетелей и ограничив политическую власть шамхалов и ханов, царские власти, однако, оставили без изменения порядки во внутреннем управлении феодальных владений. Более того, царская администрация стремилась создать себе социальную опору из местных феодалов путем щедрых пожалований и подарков, раздачей высоких офицерских и генеральских званий. Шамхалу Тарковскому было присвоено звание генерала и определено ежегодное жалование в 6 тыс. руб.. Дербентскому хану - 6 тыс. руб., уцмию Кайтагскому присвоено звание генерал-майора с жалованьем 2 тыс. руб. в год, Казикумухскому и Кюринскому ханам даны звания генерал-майоров с жалованьем 2 тыс. руб. Подобная политика довольно быстро дала свои результаты. Многие феодалы быстро находили общий язык с царской администрацией и, пользуясь представившейся возможностью, стали решительно попирать права крестьян, еще более деспотично обращаться с подвластным населением. «После покорности дагестанских племен, - писал А. Руновский, - мы не изменили существенно господствовавшую там систему управления. Установленные там порядки не только не прекратили тиранию владетелей, но и предоставили им власть управлять народами на прежних основаниях, еще укрепили эту власть...»

    Таким образом, горцы, вначале смотревшие на русских, как на своих избавителей, почуствовали себя обманутыми. Фактически они оказались под двойным гнетом своих феодалов и поддерживающих их представителей кавказской администрации. Широкие народные массы были недовольны сбором двойных податей, трудовыми повинностями, сбором лошадей и подвод. Малейшая попытка неповиновения новой власти и несвоевременная уплата податей влекли за собой немедленное наказание и разорение аулов. Недовольно было и местное духовенство, которое сам факт перехода под покровительство страны с христианской религией рассматривало как посягательство на его авторитет и влияние, тем более что оно фактически отстранялось от активного политического и судебного участия в общественной жизни. Часть феодалов была недовольна ограничением их былой власти, резким и повелительным обращением с ними кавказской администрации. Все эти обстоятельства вызывали у горцев чув¬ство ненависти и недовольства установленными колониальными порядками и способствовали их готовности при первом удобном случае сбросить чуждую им власть. Антиколониальный протест сливался с недовольством гнетом и местных феодалов (Магоме¬дов Р. М., 1961).

    Положение еще более ухудшилось после назначения на Кав¬каз в 1826 г. нового главнокомандующего, любимца царя, генерал-адъютанта И. Ф. Паскевича, которому было дано указание об «усмирении навсегда горских народов или истреблении непокорных». Однако сам И. Ф. Паскевич вынужден был признать, что «жестокость в частности умножала ненависть и возбужда¬ла к мщению... уже 50 лет как они имеют дела с нами и, к сожалению, были случаи, которые достаточны поселить в них мнение не в пользу нашу. Одна мысль лишиться дикой вольности и быть под властью русского коменданта приводит их в отчаяние, с

    другой - пятидесятилетняя борьба без успеха проникнуть в горные их убежища дает им уверенность, что горы их для нас недоступны: обе сии причины достаточны побудить их к упорнейшему сопротивлению. Нет сомнения, что мелкие владельцы скорее могут быть покорены видами личных своих выгод, но покорение вольных племен, ни от какой власти не зависимых, представляет более трудностей».

    Обстановка на Северо-Восточном Кавказе стала такой накаленной, что «для повсеместного выступления, - по словам русского офицера Могульского, - недоставало только связи между различными обществами». Дагестану необходима была объединяющая идея, которая бы сплотила горцев для организации отпора внешним завоевателям. Такой силой и стала исламская религия. В конце 20-х гг. в Дагестане распространяется исламское учение, получившее название мюридизма, которое, по словам военного историка Романовского, стало «искрою, брошенною в порох».

    Идеология мюридизма своими истоками восходит к средневековью. Строгое, аскетическое, сектантское учение мюридизма пользовалось большим уважением мусульман в Персии, Средней Азии, но никогда не находило себе большого количества приверженцев. Слово мюрид означает «ученик», «последователь» или «послушник», который обязан повиноваться выбранному наставнику - мюриду или имаму.
    Как известно, шариат, совокупность религиозных и юридических норм мусульманского права, обязателен для всех мусульман. Те, кто стремится приблизиться к Богу, должны подняться на вторую ступень - тарикат (т. е. путь к совершенству, истине). Люди, стремившиеся к тарикату, отказывались от всех мирских дел, полностью посвящая себя Богу, молитвам и строгому совер¬шению всех мусульманских обрядов. Однако кавказский мюридизм, возникший на местной социально-экономической почве, носил четко выраженный политический характер. Если бы в Дагестане не сложились социально-экономические, политические и идеологические предпосылки, толкавшие горцев на борьбу, то мирная, давно существовавшая секта мюридов вряд ли смогла бы воспламенить народные массы и приобрести политическое значение. Революционный демократ Н. А. Добролюбов писал: «В 1824 г. казалось, что ничто не могло вырвать Дагестан из наших рук, и немедленно по водворении царской власти начинала уже колебаться. Объяснение этому нужно искать, конечно, не в успехах мюридизма, напротив, - скорее самые его успехи нужно объяснять враждебностью горцев к русскому владычеству».

    Первыми проповедниками нового учения в Дагестане были крупнейшие для своего времени ученые-арабисты Магомед Ярагский и Джамалутдин Казикумухский, оказавшие огромное влияние на становление взглядов первого имама Гази-Магомеда, имама Шамиля и др. (Рамазанов X. X., Шихсаидов А. Р., 1964).
    Переосмыслив учение мюридизма, отбросив суть тарика-та - мистической отход от реального мира, проповедники нового учения сохранили его организационные формы и выступили по сути дела реформаторами тариката. Горцы быстро воспринимали близкие им лозунги «равенства между мусульманами», «мусульманин никогда не должен платить подати», «освобождение мусульман из-под власти неверных» и «газават» («священная война») против «неверных».

    Различаются мюриды тарикатские и наибские. Первых, в полном понимании этого слова, на всем протяжении Кавказской войны было немного, тогда как горцев, становившихся под зна¬мена Гази-Магомеда и Шамиля, считали тысячами. Мюридом у Шамиля считался всякий преданный и честный горец, боров¬шийся против царизма. Наибскими мюридами считались те, кто не входил в секту тарикатистов. Достоинствами их считались физическая сила, умение владеть оружием и преданность наибу. Обычно каждый наиб имел от 5 до 12 мюридов, получавших от него содержание.

    Таким образом, собственно мюриды составляли незначительное меньшинство, а большую часть боровшихся с царизмом представляли простые горцы-уздени, недовольные феодальным и колониальным гнетом. Кавказский мюридизм являлся поли¬тическим орудием, религиозной оболочкой народно-освободительного движения горцев. В тех конкретно-исторических условиях никакой другой, кроме как религиозной, идеологии у горцев Кавказа не могло быть, поскольку религия являлась основной формой общественного сознания. Однако это была не борьба между крестом и полумесяцем, христианством и мусуль¬манством, как это старались представить многие царские авторы, а сопротивление народов, не желавших подчиниться власти царизма, ограничивавшего традиционную свободу и независимость горцев. Это было не религиозное, а народно-осво¬бодительное движение под флагом мюридизма, объединявшего разрозненные народы в единую силу, противостоящую натиску регулярных царских войск.
    Одним из первых организаторов борьбы горцев за независимость Дагестана являлся Гази-Магомед (1795-1832), первый имам Дагестана. Гази-Магомед, или Кази-Мулла, как его называли в официальных документах, выходец из семьи простого узденя из Унцукуля, провел детство в с. Гимры. Вместе со своим другом Шамилем Гази-Магомед много и упорно учился у самых известных ученых Дагестана. Именно он первым начал воплощать в практику идеи шариата, пытаясь заменить ими господствовавшие повсеместно в Дагестане адатные порядки, настолько многообразные, что они мешали объединению горцев в единую политическую силу. Гази-Магомед требовал от мюридов активнейшего участия в политической жизни общества, выступив по сути дела реформатором тариката. Первый имам был человеком, который понял настроение масс, разобрался в сложившихся обстоятельствах и стал во главе движения горцев.
    В 1829-1830 гг. отряды горцев Гази-Магомеда наносили неожиданные и успешные удары по царским войскам и феода¬лам в Дагестане. Они осаждают Дербент, крепости Бурная, Видная, захватывают г. Кизляр (ноябрь 1831 г.) и ряд крупных селений: Параул, Тарки, Чумискент, Большое Казанище и многие другие. Их успехи способствуют восстанию табасаранцев, кайтагцев, жителей Кумыкской равнины и чеченцев. Значительные успехи Гази-Магомеда вынудили кавказское командование предпринять решительные меры. Крупные воинские части во главе с бароном Розеном жестоко подавили восстание в Чечне (было разорено до 60 селений) и 10 октября 1832 г. осадили с. Гимры- последний оплот Гази-Магомеда, Шамиля и других ближай¬ших их сподвижников. Со словами «кажется, сила еще не изме¬нила молодцу» Гази-Магомед бросился с шашкой из последне¬го убежища башни у с. Гимры прямо на солдатские штыки. Так в 1832 г. в бою погиб один из замечательных сынов Дагестана. Оставшиеся жители Гимры были обложены бароном Розеном штрафом по 6 рублей и ежегодной подушной податью по 1 рублю. Однако надеждам царского командования, что разгром под Гим-рами и смерть Гази-Магомеда должны сломить сопротивление горцев, не суждено было сбыться.

    Через два года горцы вновь поднялись на борьбу во главе с Гамзат-беком Гоцатлинским (1789-1834), ближайшим сподвижником Гази-Магомеда. Провозглашенный в с. Корода вторым имамом Дагестана Гамзат-бек, по свидетельству очевидцев, отличался умом, настойчивостью и решительностью. По словам хрониста Мухаммед-Тахира аль-Карахи, «он со своими товарищами сначала обошел селения и города, давая наставления, про¬поведуя, отдавая приказы и устанавливая запреты». За короткое время он сумел подчинить своей власти койсубулинцев, гумбетовцев, андийцев, андаляльцев и др., причем во многих местах Гамзат-бек расправлялся с местной знатью. При нем была также целая рота своих телохранителей из беглых русских солдат, верно служившая имаму. Большую помощь Гамзат-беку оказывал Шамиль, поправившийся после тяжелых ранений в Гимрин-ском сражении. За исключительное мужество он пользовался огромным авторитетом и уважением горцев (Мухаммед-Тахир аль-Карахи, 1990).
    Гамзат-беку удалось нанести несколько поражений отдельным отрядам царской армии. У с. Гергебиль в 1833 г. им были разбиты отряды во главе с шамхалом Тарковским Абу-Муслимом, Ахмед-ханом Мехтулинским и др. В 1834 г. Гамзат-беку удалось овладеть Хунзахом - столицей аварских ханов, где в свое время потерпел поражение первый имам Гази-Магомед. В Хунзахе была уничтожена вся семья аварских ханов, их свита, а также управля¬ющий небольшой частью Аварии Сурхай-хан. Но вскоре (15 мая 1834 г.) молочный брат убитых хунзахских ханов и родной брат

    Хаджи-Мурада Осман в результате заговора хунзахцев убивает Гамзат-бека в мечети.
    Убийство аварских ханов, престарелой Баху-бике, Сурхая и многих знатных и известных во всем Дагестане людей, а так-же водворение Гамзат-бека во дворец ханов большинством хунзахцев было воспринято как глубокое оскорбление и надруга¬тельство, что не могло не стать объектом осуждения, и вызвало жажду мести. Здесь Хаджи-Мурад, которому к тому времени было около 18 лет, со своим старшим братом Османом становится не только участником, но и организатором успешного поку¬шения на Гамзат-бека. В заговоре участвовали примерно 15 человек, среди которых большинство приходилось родственниками Османа и Хаджи-Мурада. После смерти Османа Хаджи-Мурад оказался во главе хунзахцев, он распоряжался осадой ханского дворца, в котором укрылись оставшиеся в живых сторонники Гамзат-бека. Хунзах на целых девять лет стал островом непокорности для набиравшего силу мюридизма и до 1836 г. одной из главных целей проникновения во внутренний Дагестана русско¬го командования.
    Истребление аварских ханов и последовавшее за этим убийство Гамзат-бека и его соратников надолго отстранило Аварское ханство от мюридистского движения. Аварское ханство тесно связало себя с русской военной администрацией и противниками мюридизма в Дагестане, а руководители мюридизма и новый имам Шамиль с еще большей целеустремленностью стремились присоединить силой оружия Аварское ханство к своей борьбе и тем самым ликвидировать главный очаг сопротивления движению. Эти же события, как видно, завершили раскол в верхних слоях хунзахского общества, разделивший их на сторонников и противников имама Шамиля (Аммаев М. А., 2002).

    Хаджи-Мурад и его сторонники твердо стали в ряды противников Шамиля. Это и было понятно. Близость к ханским сыно¬вьям, их смерть и последующая месть за них определили на этом этапе его позицию. Слишком многих из родственников и друзей он потерял, защищая политический выбор Аварского ханского дома и хунзахцев, иная его позиция была бы гораздо менее понятной.

    Хаджи-Мурад в той ситуации защищал свой дом, свое село и Аварию, и трудно его обвинить в том, что он вначале не под¬нялся до целей газавата, которым руководили дагестанские имамы.
    С убийством Гамзат-бека Аварское ханство на время стано¬вится ничьей территорией. Назначенным российскими властями ханами Аварии до совершенолетия законного наследника Султан-Ахмед-хану, а затем Мухаммед-Мирза-хану Казикумухско-му так и не удалось даже побывать в своих новых владениях, а Ахмед-хану Мехтулинскому, следующему правителю Аварии (после занятия Хунзаха войсками генерала Реута в июле 1836 г.), трудно было соперничать с огромным влиянием и популярнос¬тью молодого Хаджи-Мурада, к тому же назначенного генералом Клюгенау управляющим Аварии.
    С назначением Ахмед-хана временным правителем Авари-стана между ним и Хаджи -Мурадом, как отмечает исследователь М. Гаммер, «сложились отношения соперничества, которые переросли во вражду». Доносы и наговоры Ахмед-хана привели к аресту Хаджи-Мурада по обвинению в ведении тайных переговоров с Шамилем, а также разрушению его дома, разграблению имущества и скота. Вряд ли его можно после этого обвинить в том, что, связанный за руки, глухой ночью он не согласился безропотно следовать в Темир-Хан-Шуру навстречу собственной смерти и бежал по дороге, сбросившись с обрыва.
    После смерти Гамзат-бека борьбу горцев Дагестана и Чеч¬ни возглавил друг и ученик Гази-Магомеда Шамиль (1798-1871), который в сентябре 1834 г. стал третьим имамом Дагестана, а впоследствии и Чечни. С именем Шамиля связаны героические страницы упорной, тяжелейшей борьбы в течение 25 лет с неиз¬меримо более могущественным противником - царской военной администрацией на Северном Кавказе. Русский историк Романовский писал: «Мюридизм ожидал только главы, чтобы воспрянуть с новой силой. Этой главой явился Шамиль, соединивший в себе редкие дарования воина и администратора». Родом из простой узденьской семьи, много учившийся в юности у самых известных ученых-арабистов, друг и соратник Гази-Магомеда, сподвижник

    Гамзат-бека, Шамиль превзошел своих предшественников преж¬де всего тем, что понял невозможность вести борьбу с превосходящими силами противника без консолидации усилий разроз¬ненных сил, без создания государства и проведения в нем раз¬личных реформ. Убеждениями, уговорами, а зачастую применяя и силу, Шамиль начинает вводить шариат в дагестанских селениях, набирает сторонников, готовится к борьбе с грозным против¬ником - царизмом и местными крупными феодалами и беками. В 1836-1838 гг. во многих сражениях Шамиль показал себя блестящим военачальником, одержав ряд побед над царскими войсками, что значительно увеличило число его сторонников.
    Царские власти даже хотели убедить Шамиля лично явиться к императору Николаю I, собиравшемуся посетить Кавказ. Имели место и переговоры Шамиля с генералом Клюге-фон-Клюге-нау, во время которых Шамиль отказался от предложения явить¬ся к царю с покорностью. Решающее героическое сражение, продолжавшееся почти три месяца, происходило при Ахульго в 1839 г. Пытаясь остановить штурм крепости, Шамиль отдал генералу Граббе 9-летнего сына Джамалудина, но это не помогло, и после кровопролитных боев, в которых героически погибли почти все защитники, Ахульго пал. Шамиль потерял жену, сына и сестру и с горсткой людей чудом прорвался в Чечню.
    В походе на Ахульго в отряде Граббе участвовала и дагестанская феодальная знать (45 князей, беков и старшин). После взятия Ахульго царское командование считало, что с Шамилем поконче¬но, надеясь, что падение Ахульго подорвет боевой дух горцев и приведет к их скорейшему подчинению.
    Падением Ахульго завершился первый этап движения горцев Дагестана и Чечни под руководством Гази-Магомеда, Гамзат-бека и Шамиля в 1830-1839 гг.

    Второй этап движения горцев под предводительством Шамиля в 1840-1852 гг. ознаменовался наиболее значительными успехами. Широкую поддержку Шамиль получил в Чечне, восставшей в 1840 г. против жестокого генерала Пулло, особенно против стремления властей обезоружить жителей горных сельских обществ. Объединив вокруг себя разрозненные отряды

    Ташав-Хаджи, Суаиба, Ахверди Магомы, Кибит Магомы и др., Шамиль постепенно направил выступления горцев в русло борь¬бы за независимость и свободу под знаменем священной борьбы против «неверных». В 1840 - начале 1850-х гг. горцы изгнали царские войска почти из всей Аварии и Чечни, взяв 12 укреплений. В 1840 г. на сторону Шамиля перешел Хаджи-Мурад, который в течение 12 лет был одним из самых смелых и способных наибов Шамиля и грозой всех пограничных областей.

    Ранняя и трагическая гибель Хириясул Алибека Аварского, коменданта знаменитой Сурхаевой башни на Ахульго, и Ахбер-дил Магомы, мудира Малой Чечни, казалось, нанесла непоправимый урон мюридизму, но тут в рядах газавата появился новый герой. Битва при Цельсеме, завершившаяся бесславно для рус¬ских войск, к тому же с потерей генерала Бакунина, являлась началом нового перелома в Кавказской войне. Переход Хаджи-Мурада на сторону Шамиля открывал ему путь в Аварию, где его популярность была чрезвычайно велика. Вслед за переходом Хаджи-Мурада вновь присоединился к Шамилю Кибит Магома Телетлинский, который в последние годы считался покорным царизму. Вместе с ним движение мюридов поддержала и большая часть обществ, лежащих по верховьям Аварского Койсу. Потеряв из сферы своего влияния Аварию, русские потеряли окончательно и свое влияние на Дагестан, что и отдалило на много лет его подчинение и завоевание. В 1843 г. Хаджи-Мурад по поручению Шамиля блестяще завершил освобождение горной Аварии от русских войск, благодаря чему территория имамата приобрела цельный характер, охватив внутренний Дагестан и Чечню.

    Началась блистательная эпоха Шамиля, период наибольших успехов, в чем огромную роль сыграл Хаджи-Мурад, назначен¬ный уже из наибов мудиром - начальником одного из четырех округов, на который был разделен имамат. Начиная с этого времени мы видим Хаджи-Мурада на самых опасных участках воен¬ных действий, «на острие сабли имама».

    Во время Даргинской экспедиции М. С. Воронцова в 1845 г. Хаджи-Мурад разгромил колонну, сформированную для доставки провианта блокированному в Дарго М. С. Воронцову. За два дня войска потеряли почти 1500 человек убитыми и ранеными, три орудия, весь обоз и двоих славных генералов: Пассека и Вик¬торова. «Вместо хлеба и боевых припасов экспедиционный отряд принял на себя дополнительно еще более 7000 человек раненых», еще больше усугубив и без того плачевное положение наместника Кавказа. Защита Гергебиля и Салтов, многочисленные прорывы и рейды на равнину, занятую войсками, включая дерзкий набег на Темир-Хан-Шуру, на Нухинский уезд в 1850 г., снискали Хаджи-Мураду огромную славу. Рейд Хаджи-Мурада 8 апреля 1848 г. в Темир-Хан-Шуру с целью выкрасть оттуда главного начальника края генерал-лейтенанта Орбелиани, вызвал панику у всего рос¬сийского командования на Кавказе. В Шуре было сосредоточено до 25 тысяч солдат. Предприятие это было «просто безумным по своей смелости», когда с небольшим числом отчаянных удальцов, переодетых казаками, Хаджи-Мурад проник в город. Хотя непосредственной цели эта операция не достигла, тем не менее русское командование было вынуждено оставлять часть сил для прикрытия и защиты своих баз на равнине при последующих рейдах в горы. Хаджи-Мурад со своей летучей конницей мог появляться в самых неожиданных местах.
    Постепенно слава Хаджи-Мурада стала опережать его само¬го. Если Шамиль был знаменем борьбы, то Хаджи-Мурад стано¬вился его душою. Его имя вдохновляло соратников, с ним связывали успех и удачу, его боялись враги (Аммаев М. А., 2002).

    Оффлайн Simo Hayha

    • Global Power Moderator
    • Генералисимус
    • ******
    • Сообщений: 20068
    • Карма 2041
    • Пол: Мужской
    • Уважение: +124
    Re: История Аварцев. Кавказская Война
    « Ответ #1 : Январь 26, 2011, 01:30:55 pm »
  • Publish
  • 0
    В 1848 г. при вторжении Шамиля в Самурский округ Хаджи-Мурад, командовавший отдельной партией, спустился со стороны ахтынских минеральных вод, где его ожидал полковник Мищенко с полуторатысячной кубинской милицией. «Встреча противников произошла самым оригинальным образом: один из разъездов, отправленный навстречу Хаджи-Мураду, «наткнул¬ся на несколько десятков конных лезгинов», которые с криком «Хаджи-Мурад!» бросились в шашки. Разъезд пронесся назад с криками: «Хаджи-Мурад! Хаджи-Мурад!» Крик этот подхвати¬ла милиция, стоявшая на бивуаке и, вскочив на коней, рассеялась в смятении. Затем, соединившись с партиями Кази-Магомы и Даниель-султана, Хаджи-Мурад поспешил навстречу генера¬лу Аргутинскому и вместе с ними участвовал в кровопролитном бою под Мискинджи». 1851 г. становится годом величайшей славы Хаджи-Мурада и переломным этапом в его судьбе. После взятия в плен из Джен-гутая Мехтулинской ханши, после набега на Шуру и появления на Нухинском почтовом тракте у Барабатлинской станции, ког¬да в его руки чуть не попал поезд самого цесаревича, для Хаджи-' Мурада, казалось, не было ничего невозможного. С 400-500 отборными всадниками он появлялся далеко в глубине занятого русскими войсками края, проходил за день до 100 км, вызывал войска фальшивой тревогой в противную сторону и, пользуясь общей суматохой, безнаказанно уходил. Эти замечательные партизанские способности и создали ему ту популярность в народе, ту известность в горах, какой не было до него ни у одого наиба и которая по временам настораживала самого Шамиля. И, как писал генерал В. А. Полторацкий, «какие только чудеса не трубят об этом аварском хвате! Если верить наполовину тому, что воспевают о его безумной отваге и невероятной дерзости, то и тогда приходится удивляться, как Аллах спас его сумасбродную голову. Военная слава Хаджи-Мурада ни в ком не встречает соперничества и славы, и популярность его гремит от Каспийского до Черного моря».

    Слава и все растущая популярность Хаджи-Мурада стано¬вились опасными не только для противника, но и для династи¬ческих намерений самого Шамиля, в чьем окружении также появились тайные враги и завистники знаменитого наиба. Одним из них, очевидно, был Даниель-султан Илисуйский, к тому же оскорбленный похищением своей тещи Нох-бике и надеявшийся видеть преемником Шамиля своего зятя Гази-Магоме-да. На съезде в Анди невысказанное намерение имама о назна¬чении преемником своего сына было выражено другими примерно так: «Имам, война приобретает все более жестокий и кровопролитный характер, и никто не гарантирован от смерти. Желательно назвать преемника, который в случае чего продолжит наше дело». Другие в унисон называли имя Гази-Магомеда. Но на совете выявилась и другая партия, которая заявила, что о возможности смерти имама и речи быть не может, что означало, «если что и случится, тогда видно будет, кому быть имамом». Молчание Хаджи-Мурада на съезде не говорило в пользу Гази-Магомеда. Что же касается неудачного рейда Хаджи-Мурада в Хайдак и Табасаран, он, судя по сложившейся ситуации, был заранее обречен. Ни Омар Салтинский с гораздо большими силами до того, ни Бук-Мухаммед в последующем не смогли поднять край на восстание против русских. Сочувствие их движению еще не означало готовность нести все тяжести борьбы в крае, в непосредственной близости от крупных баз регулярных русских войск. Пятьсот всадников Хаджи-Мурада тем более не мог¬ли выполнить эту миссию. Это был скорее повод к обвинению Хаджи-Мурада в провале и к попытке его ареста, о чем говорило столкновение с посланным для его ареста отрядом при Бат-лаиче на Хунзахском плато. Хаджи-Мураду предстояло сделать тяжелый выбор, и он был сделан - теперь уже на стороне русских войск против имама.

    Следует также отметить и тот факт, что андийский съезд, на котором был назван преемником имама Гази-Магомед, охладил к борьбе многих соратников Шамиля. Династическая форма правления, прикрытая видимостью коллективного выбора, была ими воспринята как отход от принципов, заложенных при избрании главы государства - имамата при первых имамах, и умаление их заслуг перед народом.
    Здесь нет необходимости подробно описывать историю побега Хаджи-Мурада от русских обратно в горы и его героическую смерть.

    Интересно отметить, что наместник М. С. Воронцов и гене¬рал М. 3. Аргутинский-Долгоруков, с которым он советовался как быть с Хаджи-Мурадом, сами не знали как с ним поступить: они, видимо, боялись ответственности. Соврешенно неожиданно на голову наместника Кавказа свалилась огромная беда: «В глубь России нельзя отправить, убить или посадить в тюрьму - тоже, а что у него на уме - один Аллах знает». Смерть Хаджи-Мурада, как писал сам М. С. Воронцов, «освободила его от ужасной тяжести, которую вполне чувствовал и нес безропотно», и «в том виде, как она случилась, для нас есть счастье...», ибо «этот неустрашимый человек был обоюдоострая шпага, которая могла бы сделаться затруднительной для нас».
    А умер Хаджи-Мурад отчаянным храбрецом, каковым и жил. Как отмечает М. С. Воронцов, «на его глазах умерли двое его товарищей, и он сам, раненный четырьмя пулями, слабый и истекающий кровью, в отчаяниии бросился на атакующих, и тут-то его покончили!» И, как писалось в редакционной статье «Русской старины», «Хаджи-Мурад был один из гениальнейших самородков. Сказать, что это был храбрец и удалец из самых храбрейших и удалых горцев - значит, еще ничего не сказать для его характеристики: бесстрашие Хаджи-Мурада было поразительно даже на Кавказе. Но его отличие было не в этом только свойстве: он был вполне необыкновеннейший вождь кавалерии, находчивый, предусмотрительный, решительный в атаке, неуловимый в отступлении. Довольно сказать, что бывали моменты, когда этот витязь держал как на сковородке столь умных полководцев, какими были князь Аргутинский-Долгоруков и победитель при Краоне М. С. Воронцов. Словом сказать, перенести этого гениального дикаря всего, каков он был, в армию французов, либо еще лучше в армию Мольтке, какую хотите европейскую армию, Хаджи-Мурад явился бы лихим командиром кавалерии и в челе ея во всякой армии был бы совершенно на месте».

    В период наибольших успехов Шамиля на значительной части Дагестана и Чечни сложилось новое государство горцев - имамат, основной функцией которого была защита от превос¬ходящих сил царского режима и местных феодалов. Вся духовная и светская власть в государстве находилась в руках имама. Тер¬ритория государства менялась в зависимости от успехов и неудач восставших горцев. Население имамата было разноязычным и разноэтническим, в нем насчитывалось до 50 народов и этнических групп Дагестана и Северного Кавказа. Шамилю и его сподвижникам удалось объединить многие народности и союзы сельских обществ, «разделенные между собою и природой, и языком, и обычаями», в один общий союз с единой военной, гражданской и духовной системой управления. Объединение горцев происходило на религиозной основе шариата, утверждавшегося вместо многочисленных и разнообразных адатных отношений в общественной жизни.

    На территории имамата действовали введенные Шамилем новые законодательные нормы, вошедшие в историю как низа-мы по различным отраслям права: государственному, уголовному, гражданскому и семейному. Официальным языком в имамате был признан арабский, являющийся языком ислама и мусульманского права - шариата, а также языком делопроизводства.
    Для решения особо важных дел в имамате в 1841 г. был создан государственный совет (диван-хана), состоявший из заслуженных и авторитетных людей, пользовавшихся доверием Шамиля. Зять Шамиля Абдурахман отмечал, что на совещаниях «имам излагал только сущность дела и высказывал свое мнение. Настойчивость имама могла иметь место в отношении только военных предприятий».
    Дела чрезвычайной важности обсуждались на съездах наи¬бов, алимов, других представителей местной власти и депутатов от народа. Такие съезды проходили в Дарго (1841), Алмаке (1845), Анди (1847), Ругудже (1851), Хунзахе (1859) и имели огромное консолидирующее значение...

    Продолжая линию первых имамов, Шамиль проводил и активную социальную политику. Истреблялась непокорная выс¬шая феодальная знать, освободились от зависимости ханов и беков крестьяне 220 аулов в количестве 130 ООО человек, по суще¬ству было ликвидировано и рабство в горном Дагестане. Шамиль вменил в обязанность владельцам рабов снабдить их всем необ¬ходимым и обращаться с ними человеколюбиво. Казенную зем¬лю получали отличившиеся воины и наибы, перебежчики из цар¬ской армии, а также нуждавшиеся сельские общества.
    Решительную борьбу вел Шамиль и с кровной местью, уно¬сившей множество жизней и отвлекавшей народ от борьбы с внешним врагом. А. Руновский писал, что «реформы, произве¬денные Шамилем по части кровомщения, были немногочислен¬ны, но по результатам своим очень капитальны». Было объявле¬но, что кровная месть должна быть направлена только на того, кто ее принял, а не на родственников убитого и убийцы.
    Запрещались в стране танцы, музыка, пение, употребление табака и спиртного, а ослушавшихся жестоко наказывали. Многие селения, противившиеся воле имама и отказавшиеся от введения шариата, подверглись разрушению и переселению.

    В условиях тяжелейшей войны со значительно превосходившей силой противника строжайшая дисциплина, подчинение единому командованию и законам были необходимейшими условиями защиты государства. В имамате была создана значи¬тельная армия из постоянных отрядов и ополчения. Ядро армии составляли муртазикаты, находившиеся на службе у Шамиля (до 1000 чел.), и наибы, получавшие содержание от них. Каждые 10 семейств выставляли в армию Шамиля одного всадника, кото¬рый содержался остальными 9 дворами. Все мужское население от 15 до 50 лет считалось военнообязанным и должно было при¬нимать участие в народном ополчении. При этом каждый мурта-зикат становился начальником над жителями 10 дворов, от кото¬рых он был выставлен. Общая численность армии иногда доходила до 60 000 человек. Особые воинские подразделения состав¬ляли отряды перебежчиков из русских, поляков, украинцев и др., из которых даже был сформирован отдельный батальон. В столицах имамата Дарго, а затем и в Ведено имелись поселения этих солдат, причем Шамиль заботился о них и защищал от притеснений. Он писал: «Знайте, что те, которые перебежали к нам от русских, являются верные нам... Эти люди являются нашими чистосердечными друзьями... Создайте им все условия и возможности к жизни».

    В имамате существовала известная веротерпимость по отношению к иноверцам. В 1851 г. 20 семейств терских казаков с 2 священниками получили разрешение поселиться в Ведено, и им была выделена земля для строительства домов и церкви.

    Для снабжения армии в имамате было налажено производство пороха, селитры, оружия, пуль в Ведено, Дарго, Гунибе, Унцукуле и других местах. Под руководством оружейника Джа-браила в имамате было изготовлено до 50 пушек. Существовала в государстве и служба мухтасибов (осведомителей), контролировавшая деятельность наибов, и так называемая «летучая» почта для поддержания связей центра с местными властями. Руководство имамата имело тесные связи с дагестанскими и северокавказскими народами, не вошедшими в имамат, а также контакты с иностранными державами. В условиях длительной войны горцам нужны были союзники. Возлагались надежды на помощь единоверной Турции, однако реальной помощи горцы так и не получили.

    Таким образом, имамат Шамиля обладал всеми необходимыми государственными элементами: армией, казной, законодательством, судопроизводством, системой административно¬го управления, а также органами, осуществлявшими внутренние и внешние функции. М. Н. Покровский писал: «Имамат Шамиля представляет собой высшую точку, до которой поднималось когда-либо политическое творчество кавказских горцев, и отвечал высшей ступени экономического развития, достигнутой тогда горцами в интересах передовых горских групп».

    Несомненно, что объединение горцев, как и в прежние эпо¬хи, в единую государственную систему в тяжелейших условиях войны было прогрессивным явлением в истории Дагестана. Создание своего государственного образования в условиях изоляции и войны заставило царский режим убедиться в способности «диких» и «хищных» народов Дагестана и Чечни к самостоятельному, независимому существованию и подтвердило полную несовместимость насаждавшегося колониального режима с традициями и обычаями кавказских народов.

    На 1852-1859 гг. приходится заключительный этап национально-освободительной войны горцев. Сосредоточив на Кавказе после окончания Крымской войны огромную армию (более 200 тыс. чел.) во главе с князем А. И. Барятинским, царские власти начинают широкомасштабное и планомерное наступление на непокорные горные районы Дагестана и Чечни. После ожесточенных боев война завершилась в Гунибе. 25 августа 1859 г. царские войска окружили Гуниб, где укрепился Шамиль и 400 человек его сподвижников. Защитников крепости оставалось все меньше и меньше с каждым штурмом крепости. Не видя выхода из создавшегося трагического положения, Шамиль был вынуж¬ден сложить оружие.

    Впоследствии, под неусыпным контролем местных властей, Шамиль был отправлен в Россию. Лишь в 1870 г. он получил возможность посетить Мекку. Скончался великий имам Шамиль 3 февраля 1871 г. и был похоронен в Медине.

    Так завершилась Кавказская война, продемонстрировавшая всему миру примеры необычайного мужества и героизма горцев и главным образом аварцев. После окончания войны установить свою власть в Дагестане царское правительство сумело лишь в 1864 г.

     


    Facebook Comments