Автор Тема: Поэзия  (Прочитано 16634 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Кистинец

  • Ветеран форума
  • ******
  • Сообщений: 6635
  • Карма 311
  • Пол: Мужской
  • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
  • Уважение: +22
Поэзия
« : Март 09, 2012, 09:13:10 pm »
  • Publish
  • 0
    "Са къам" - Эсет Газдиева
     | 

    Ай, мичара, хьийстадац хьо кхело,
    Нанас хьесташ санна боча бер.
    Къиза дела, вахаро хьох, хийла,
    Массаз аьчаб хьа болата кер.
    Когашта к1алха ц1ера товнаш тувсаш,
    Къийсад, йоае г1ерташ лаьттара лар.
    Б1аргашта 1аьржа морхаш духьалалувцаш,
    Бера даьхад, мел кхаьча дикадар. Дега ира, аьрха дитташ детташ,
    Г1абаш теха дийхка хиннад  гош.
    Хоадо г1ерташ, пхаьнаш д1а-са увзаш,
    Масаг1а бала кхаьчаб дог делхош.
    Тоаргда, бехк боацаш Сибаре кхаьча,
    Дуне ца гуш, даьккха кхойтта шу.
    Сигаленах хьегаш даьхад лаьча,
    Фенна меттел, буаш шийла ша.
    Бакъда, ц1аккха, деналах ца дохаш,
    Дега кхоабаш ц1ена нигат хьай.
    Сигаленцара хьай хьоашал ца хувцаш,
    Хьо чакхдаьннад, долаш Даьла лай.
    Кораяьяц укх лаьттан т1а хало,
    Хьогара доаккхаргдолаш денал, яхь.
    Кораяьяц укх лаьттан т1а хало,
    Хийрадаккха хьамсарча мехках.
     Хьо дохо корадаьдац лаьтта бахьан,
    Къизал, хоарцо гонех хьерчарах.
    Аз даггара даькъала дувц хьо,са къам,
    Доккхал деш,се г1алг1а хиларах.



    - Эсет Газдиева
     | 

    Февраль бетта ткъаь кхоаллаг1а ди,
    Даьй г1алашкара ц1и шелъенна ди.
    Лоаман керара дог даьккха ди,
    Наьна марх1ара бер даьккха ди.
    Къизал, хоарцо коттъяьнна ди,
    Лоамаш г1ийла т1ехьадийлха ди.
    Хийла даьнне коа бай баьккха ди,
    Яккха ц1и йоацаш фу - тайпа дита ди. Наьха дегаш г1ийла дийлха ди,
    Мехка керара са къам даьккха ди.
    Февраль бетта ткъаь кхоаллаг1а ди,
    З1амигача къаман балийна даьнна ди.
    Даьй г1алашкара ц1и шельенна ди.
    Замашта ц1аккха дицлургдоаца ди.


    "Г1алг1а ва со" - Эсет Газдиева
     | 

    Г1алг1а ва со, г1алг1а ва!
    Доккхача дунен хьаша ва.
    Боаг са дега ц1ера ала,
    Бокъо яц са эсала вала.

    Бокъо яц халонех къехка,
    Лаьтта вахаргвац сий дехка,
    Къахьа мерза дайза ва,
    Г1алг1а ва со, г1алг1а ва.

    Машар эшачун ва мерза,
    Оастаг1чоа калургьяц герза,
    Мехка са лургадолаш ва,
    Г1алг1а ва со, г1алг1а ва.

    Хеставергвац дувцаш говза,
    Денал, эздел долчча вовза,
    Со кхераш цхьа АЛЛАХЬ ва,
    Г1алг1а ва со, г1алг1а ва.


    "Ийс бухь бола г1ала" - Эсет Газдиева
     | 

    Нанас баьраш санна, в1аши марх1ахьаьрча,
    Ийс бухь бола г1ала Аби гув т1а латт.
    Г1айг1а кхаьча ч1оаг1денна дог мо, г1ийла хьаьрча,
    Къаманга кхаьча бала чулаьца из латт.

    Яц из г1ала са даьша яхача ширача замашка,
    Баха лаьрх1а етта, т1ехьенна йисса ганз.
    Яц из г1ала са даьш цу сийдолча лоамашка
    Б1аь шу хьалха йита вайга кхаьча хьанз.

    Яц из г1ала тахан даьй 1аьдалах сийдеш
    Хьаьша даьй т1аийбеш царна товнаш де,
    Т1ехьено г1озъяьнна етта, чами ийбеш,
    Сийрдача кхоана т1ехьен хьалха доккхал де.

    Из я наьха синош в1ашкаувзаш етта
    Къаман тийкъа наькъаш гойта этта теш.
    Из я г1алг1ай дегашка б1аьшеренаш бетта
    Г1айг1а-бала бувцаш, этта заман теш.

    Цу чу кхаьчача хьаьшан даар малар дотташ
    Эздий ура латташ корогвац ц1енда.
    Цунна гургда сурташ дог унзарадоахаш
    Т1емо вахар аьча дийлха нана- да.

    Цунна гургда бераш наьна мархьарадаьха,
    Къиза цар садаьккха, даькъазадаьха ди.
    Цунна гургда адамий вахар ийрчадаьккха,
    Хийрадаь, гоалдаьккха, тишдаь 1аьржа ди.

    Цу чу кхаьчача хьаьшан гургда сина 1азап,
    Мишта лайна да хьо, ва са г1алг1ай къам.
    Гургда цунна хоарцон, б1аргаш саькхадоахаш,
    Мишта лестабаьб хьона из ший 1аьржа ткъам.

    Ханаш удаш ширлуш д1аг1оргья хьо, зама,
    Г1алан оаг1ош шаьрдеш хано хьоргья йорт.
    Къамо тийкъа наькъаш дувцаш кердача замашка,
    латтаргья хьо г1ала, го1алг1ай мехка дог.

    Нанас баьраш санна, в1аши марх1ахьаьрча,
    Ийс бухь бола г1ала Аби гув т1а латт.
    Г1айг1а кхаьча ч1оаг1денна дог мо, г1ийла хьаьрча,
    Къаманга кхаьча бала чулаьца из латт.


    - Эсет Газдиева
     | 

    Нас гоняли изгоем,
    называя врагами.
    Нас ссылали в морозы
    в сибирскую глушь.

    Нас вели под конвоем,
    затыкая штыками,
    простилая дороги
    из раненных душ.

    От родимой земли
    отрывая с корнями,
    нас лишали отчизны,
    наших башен и гор. Мы по адам прошли,
    на пролом со смертями,
    чёрный демон над нами
    свой вершил приговор.

    сто путей мы прошли,
    голод,холод и муки,
    и беззвучных речей
    наш не слышен был зов.

    по тропам пепелиш
    мы прошли, наши руки
    уповали в молитве
    над могилой отцов.

    нас сжигали живьём,
    мы истерзаны кровью,
    нас пытались склонить,
    превращая в рабов.

    Чтоб навеки веков
    мы не зная свободы,
    шли по грешной земле
    не снимая оков.

    не сломали нас беды,
    не сломали невзгоды,
    гордым духом своим
    мы лишь крепли в беде.

    Над своею бедой
    одержали победу,
    и в молитвах своих
    благодарны судьбе.

    И за то, что живём мы,
    на Божьей планете,
    и за то, что мы есть
    в этом мире большом.

    Лишь создателю мы
    благодарны за это,
    лишь в молитвах пред ним
    на колени встаём.

    Нету силы такой,
    что нас духом сломает,
    не развеется пламя
    нашей гордой души!

    Над планетой больбшой
    пронесем мы как знамя,
    наше гордое имя -
    мы Ингуши.   
     



    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #1 : Март 09, 2012, 09:15:24 pm »
  • Publish
  • 0
    "ФЕВРАЛЬ – 44" - Албаков-Мяршхи Р.М.
     | 

    Вчерашний день уходит прочь,
    Дилемма прожитого Ночь -
    Беда, но некому помочь.
    Дилемма прожитого Ночь…

    Жестокой поступью войны -
    Есть приговор, но нет вины,
    А ложь - потеха сатаны.
    Есть приговор, но нет вины…

    Ползет этапом эшелон,
    Быть может это страшный сон.
    Но гложет души вьюги стон.
    Быть может это страшный сон…

    У матери нет молока,
    В глазах детей упрек векам,
    Мороз и голод, не достанешь кипятка.
    В глазах детей упрек векам…

    На переездах под прицел.
    Два шага в сторону - расстрел,
    Но каждый Верил и терпел.
    Два шага в сторону – расстрел…

    И вдоль заснеженных путей
    Могилки старых и детей –
    Посев затерянных смертей.
    Могилки старых и детей…

    Слепа История, как бред,
    Во времени чернеет след.
    Кого винить, кто даст ответ?
    Во времени чернеет след.
    Чернеет след…



    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #2 : Март 09, 2012, 09:16:54 pm »
  • Publish
  • 0
    "Сон Аслана" (новелла) - Ваха Хамхоев
     | 

    Посвящается погубленным детям
    репрессированных народов


      У подножия гор, на окраине селения, на увесистом склоне приютилась старинная сакля с длинной верандой. В двух комнатах живёт семья фронтовика: бабушка, мать и трое детей. В отдельной комнате, с осени квартируют военные. Мальчик привык к ним, они чем-то похожи на его отца, которого Аслан знает больше по фотографии, присланной из госпиталя. И форма их, почти как у отца: только нет белых повязок на головах, под пилотками, вместо них шапки.

    На вопрос, кто они и зачем у них, бабушка как-то сказала: «их прислал отец». Знай Аслан их язык, подробнее расспросил бы сам. И главное – когда же закончится эта война. «Война не рождает сыновей, война их убивает», – говаривала бабушка пословицей, вспоминая в беседах с соседкой другую, гражданскую войну, с которой не вернулся дед Аслана. В память о нём висят на ковре: поношенная каракулевая папаха да прадедовский кинжал.

       Примостившись у окна, выходящего на веранду, мальчик мечтательно смотрит на горы, на видимую часть улицы, предавшись своим мыслям, изредка прерываемым доносящимися с кухни звуками, где хлопочет бабушка.     
       А завтра, говорят, праздник! Один из постояльцев преподнёс ему подарочек, обрадовавший его. Жаль, бабушка не разрешает ходить на улицу, из-за больного горла, показал бы детям. И зачем он пил вчера родниковую воду. Ничего, завтра друзья навестят его, больного, тогда и покажет.         
       Большой праздник завтра! Может потому, бабушка ходила к соседу, чтоб тот прирезал пару куриц. Так она делает всегда, в честь какого либо торжества, или в ночь перед пятницей. Но вечером под пятницу соседям относят: кто соль, кто сахар, а кто и лепёшки начинённые творогом да картошкой. А сегодня вторник, значит, приготовления для военных. Ещё братишка заучивал стихотворение. В школе им сказали подготовиться к 23-му февраля.
       Скорей бы прошла зима, за нею весна и лето, он пошёл бы в школу, а то скучно дома, пока брат с сестрёнкой полдня на занятиях, а мать целый день на работе. В их селе организовали артель: вязать тёплые вещи для фронтовиков. Наверное, его отец тоже получит посылку с Родины.     
       Пора бы ужинать, ноздри приятно щекочет запах из кухни. Ох, и готовит бабушка, просто объедение! Аслан любит курятину, особенно крылышки. Но он знает, что никто в доме не отведает её, пока гости не поедят. Незаметно наступили сумерки, мальчика клонит ко сну. Как бы он ни сопротивлялся, сон его одолел. Не заметил, как принесли из гостиной большое деревянное блюдо, с почти нетронутой курятиной, кукурузными галушками и чесночной приправой. Не почувствовал, как его перенесли на кровать, так и не отозвавшись на настойчивые уговоры ужинать, Аслан заснул по-детски крепко.        Ему снилось: «Солнечно. В их селе отмечают День Красной Армии. Ни снега, ни мороза, везде светло и у всех радостные лица. Никто не произносит слово «война», пришедшее к мальчику с его сознанием. Среди нарядных людей выделяется его отец с пышными усами, в пилотке, и грудь увешана наградами. Аслан гордится отцом. Он привёз детям подарки, а ему сумку-портфель с кармашками. Когда пойдёт в школу, вряд ли у кого будет такой... Появляется фотограф, люди рассаживаются, кто на стульях, а кто прямо на траву. Аслан устроился меж колен отца. По обе стороны, их постояльцы. Заиграла музыка, кто-то пустился в пляс... Только отец задумчив, разглядывает сынишку пристально, теребя его волосы. Дальше, всё отдаляется… Между ними пропасть. Он делает шаг и проваливается…на лету доносится истошное: «О, мой бог!..»
      …И тут ребёнок просыпается.
       Из всего, что привиделось ему, явным оказался лишь крик матери, разбудивший его. Непонимающим взглядом уставился он на домочадцев. Брат с сестрою одеты, стоят, прижимаясь к бабушке. Мать мечется в разные стороны, хватаясь то за одну, то за другую вещицу. Военные что-то говорят в полголоса, и лица у них сейчас другие. Мальчик ещё в кровати. Появляется военный, в фуражке с синим верхом и в белом полушубке. Наверное, старший. Потому и кричит на их квартирантов, постукивая пальцем на часы и кивая в сторону малыша. «Старший», заметив в руке Аслана что-то сверкнувшее, приблизился к нему грозно. Мальчик протянул ручонку, в которой была зажата пятиконечная звёздочка. Выхватывая её, офицер произнес слово «зверёныш». Судя по тону, мальчик почувствовал недоброе. «Старший» бросился к ковру над кроватью и снял папаху с кинжалом. Повертев папаху в руках и увидев, что она местами побита молью, он швырнул её на пол, а кинжал сломал ударом об колено.
       Когда всех вывели со двора с узелками и посадили на большую машину, чтоб отвезти на станцию, Аслан, то и дело, приставал к бабушке: «Нани, мы едем к отцу? едем к отцу?» Подавленная внезапным горем, она застыла в молчании. Со двора донеслись крики, протяжное мычание коровы и лай их собаки. Раздался выстрел, лай прекратился…      Истощённый болезнью горла и нехваткой еды, Аслан, слабым голосом рассказывал брату о сне, где видел праздник и приехавшего с войны отца.        …Спустя некоторое время по прибытии, в холодной и сырой землянке, он первым расстанется с родными. Он не узнает, что у отца, потрясённого вестью о ссылке народа с ярлыком «изменники», в госпитале перестанет биться сердце. Прожив всего немного, и не поняв, за что его нарекли недобрым именем «зверёныш», мальчик покинул этот жестокий мир, унося с собой безответные вопросы, среди которых был и постоянный: «Нани, когда мы вернёмся?»
       Всё, что осталось в память о нём – это холмик на краю села в буранной степи, положивший начало обширному кладбищу «врагов народа», где позже займут места бабушка, мать, сестра. И сон, рассказанный брату, под перестук вагонных колёс.       
     Да душераздирающая память о несмышлёной жертве.

      * * *
       У репрессированных народов, почти у каждой семьи – свой Аслан, либо брошенный на тяжком пути скорби, либо захороненный на просторах Азии.
       Иногда они приходят во сне к пережившим ад сталинизма и, доносятся как наяву, вопросы на разных языках: «Когда мы вернёмся? В чём наша вина?»

       февраль, 1989 год.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #3 : Март 09, 2012, 09:18:37 pm »
  • Publish
  • 0
    "Реквием по эшелонам скорби" - Ваха Хамхоев
     | 

    Вечной памяти жертв репрессированных
    коммунистическим режимом посвящается
    Автор.

     

     
      Вместо пролога
       «Она» была старше меня. Я знал её по отрывочным сведениям и мечтал о близком знакомстве, хотелось узнать больше.

    Наконец, встреча наша состоялась. Недолгой была встреча, меня жёг холод, «она» была холодна, как и день своего появления – сотворённая в одну суровую  зиму, горькая страница истории моего народа. И не только моего… у каждого народа своя трагедия, и у каждого – свой «праздник».   По иезуитской логике Высшей власти,  выселение очередного народа приурочивалось к красной дате календаря: 23 февраля, 8 марта, 1 мая, 7 ноября, канун Нового Года…
       «Она поведала» мне их. При том, одна история имела место до «неё». Передаю их, как и узнал – эпизоды величайшей трагедии. Читайте! Помните! И делайте всё – чтобы никогда, нигде, ни с кем не повторилось подобное!

    1

       Одиннадцать их было, заседавших. Сидели, глубоко погрузившись в думы, будто обсуждали дело великой важности. Может, была видимость. Главному из них, абсолютно было не важно: как и что они скажут.  Хозяин кабинета, наверное, и собрал их для формы, дабы не остаться одному ответственным перед судом истории. А впрочем, никто из них и не посмел бы противоречить его «совету».
     Поглаживая усы, бесшумно прохаживаясь и попыхивая трубкой, Хозяин оглядывал присутствующих, а они, в принципе соглашаясь, высказывали свои мнения холостыми зарядами сухих фраз. Оставалось лишь согласовать дату исполнения задуманного. Одни предлагали – после окончания войны, а другие настаивали – немедленно.             
       «Решили»: направить судьбы сотен тысяч людей по намеченному руслу.     Подписав документ, Хозяин объявил о завершении заседания. Стали выходить, а один, со змеиным взглядом через пенсне, словно опасаясь, что подписавший передумает, схватил документ и устремился к выходу.                             
       Хозяин тогдашней шестой части Земли, направился в комнату отдыха. Он не знал: что в дальних далях от него, грубо откроются сотни тысяч дверей, что люди, с его именем на устах – «знает ли Он об этом?» –  покинут свои дома, что их лишат всех прав, что их будут косить холод, голод, болезни и смерть. Он так и «не узнал» об этом…

    2

       В трёхкомнатном доме с верандой, жила небольшая семья: прикованный к постели старик, его жена-старуха, сноха, хранившая с начала войны весточку о пропавшем без вести муже, юная девушка, младшая дочь стариков, и мальчик – единственный внук.
       Парализованный старик, как всегда на рассвете, лёжа совершал молитву, а старуха хлопотала у печи. Остальные спали в смежной комнате. Из гостевой, с отдельным входом, где с осени жили военные, послышалась спешная возня. Старуха, относившаяся к ним по-матерински, подумала: «и солдатики встали спозаранку… к празднику, видать... сегодня, говорили, День Красной Армии…»
       Без стука отворилась дверь и в комнату вошли трое военных, четвёртый остался снаружи. Горбоносого чекиста они видели впервые, а остальные были их квартирантами. Офицер, с характерным акцентом, зачитал постановление Власти о переселении народа в другой регион страны, и чуть погодя добавил: «На сбори двадцат минут!».         
       На вопрос снохи о больном свёкре, он ответил: «Балних санитари атвэзут!».
      Сборы были недолгими. Наспех одевшись, прихватив немного припасов, женщина с девушкой и мальчиком вышли, а старуха подошла к старику. Старший торопил: «Давай скарэй,  дед раншэ акажится, где все ви…» – Он не докончил фразу. Старуха вышла.
       Офицер с порога крикнул солдатам: «Езжайтэ!» Когда машина отъехала, бросив недокуренную папиросу, он быстро вошёл в дом. Вослед неистово лаяла собака на цепи. Через мгновение послышался выстрел… Выйдя во двор, чекист, следующим выстрелом уложив единственного защитника семьи, с чувством исполненного долга направился на соседнюю улицу, где также стояла машина «студебеккер» с печальным грузом.

    3

       Причитания женщин, плач детей, стоны больных, мычание скотины, лай собак и грубые окрики на всё живое – всё смешалось в это раннее утро.
       Людей – которым время ограничили минутами, которым разрешили взять немного скарба, которых подгоняли прикладами, которые тоскливо взирали на свои жилища, не понимая происходящее и не представляя что их ждёт – вели на посадку к эшелонам. Поверх голов этих ни в чём неповинных людей, смотрел древний старец, стоявший на едва приметном возвышении.
       Казавшийся на полкорпуса выше сородичей и кричащих на них людей в погонах, с развевающейся белоснежной бородой, старец заговорил на удивление мощным голосом, устремив руки и взор к небесам и, казалось, вся округа на миг замерла:
      – О, Великий Боже! О, Милосердный! К Тебе взываем, в этот скорбный час! Мы покорны воле Твоей! Не дай одолеть нас несправедливости! Дай нам силы выстоять! Не лишай нас мужества, терпения, разума, о, Великий наш Бог!
       Далее он обращался к мужчинам:
       – Э-гэй, къонахий! Не падайте духом, не явите малодушия! Мы должны сохранить женщин и детей! Стерпите, даже если это сильнее смерти! Крепитесь, дети мои!
      Произнося: «Айт, маржа-яъ!» – этот возглас безысходности, редко произносимый мужчинами, израненному старому льву подобный, глядел он на вереницы людей...

    4

       Перестук вагонных колёс… мужское пение назмы… протяжные гудки паровоза… тоскливый говор женщин… жалобные взгляды детей… пчелиный рой мыслей, которым стал тесен вагон-телятник… и поиск ответа на немые вопросы: «почему? куда? и за что?».
       Неожиданно показалось, что эшелон остановился. Действительно, он остановился. Прервалась назма. Мысли поутихли. С громким лязгом эшелон тронулся в обратный путь. На миг люди оживились. Один молвил криком: «Ему стало известно!.. Эшелон повернули, мы едем назад!..» Другой сказал сидевшей поодаль девушке, показав на гармонь у её ног: «Возьми-ка, доченька, сыграй смелее!..»
       Скрип тормозов заглушил застенчиво начатую мелодию. Это манёвры на станции обманули несчастных, незнакомых с движением на железной дорогой. Эшелон последовал изначальным курсом. Сердце остановилось у первого, издавшего крик радости, а второй, тихо прикрыл веки его глаз.
       Стук колёс… в натуге теплящаяся «буржуйка»… задуваемый со всех щелей чужой холодный ветер, пронизывающий сердца… и холодный свет луны, еле заметный через окошечко у самого потолка. Она, наверное, также холодно светит на опустевшие их дома на Родине, а уцелевшие собаки будут в исступлении по-волчьи выть на неё…

    5

       Утром никто не дотрагивался до еды. В замедлившем ход вагоне царила траурная тишина, прерываемая голосом присевшего на корточки старика, читающего заупокойную молитву над девушкой. Её тело, прикрытое покрывалом, лежало в дальнем от печки углу. Закончив молитву, старик присел на место. Послышался скрип тормозов. Все с тревогой смотрели, ожидая лязга открываемой двери. Одна старуха, присев у изголовья усопшей, стянув покрывало с лица, приподняла её голову со словами, обращёнными к женщинам: «Помогите мне, не дадим выкинуть её на ходу, как вчера, сохраним до приезда на место!» Женщины подтянули тело к старухе и положили на её колени голову девушки. Одна вполголоса причитала: «Бедненькая, мне б умереть за тебя: умоляла ж тебя ночью хоть немного поесть… едем то шестые сутки!» – всхлипывала она.
       А старуха, сняв свою гребёнку, начала аккуратно расчёсывать разлившиеся по телу волосы девушки. Остановились на безлюдном месте. Дверь «отъехала» и снаружи донёсся равнодушный голос, заглядывающего вовнутрь конвоира: «Так, мёртвые есть? А то вчера, в соседнем труп ребёнка нашли. Прятали, пока вонь не учуяли!»
     Дверь закрыли. Эшелон набирал обороты…

    6

       Люди потеряли счёт дням. Ездившим дома на повозках в оба конца в течение дня, казалось, что они в пути целую вечность. Их везли уже двенадцатые сутки. От эшелонов, бывало, отцепляли вагоны на станциях, но из отдельных вагонов «расставались» лишь покойники. Привыкшие всю свою жизнь чем-то заниматься, люди мучились от безделья, пытаясь занять себя беседами: вспоминали аулы, дома, родных и знакомых. Непременно, разговор переходил к их нынешней участи: знают центральные власти или нет? Мнения делились. Почти все уповали на Хозяина. Он, конечно, был вне подозрений. В вагоне ехал старый коммунист, без правой до плеча руки, оставленной на полях Гражданской войны за Советскую власть. Дома работал на разных должностях в колхозе, был немногословен, если в разговорах не затрагивали Власть и Вождей. Тут он, конечно, горой стоял за свои идеалы.
       В этот раз он сидел в стороне, думая о своём. Разговор подступил к имени Хозяина. Партиец резко вскочил и начал говорить, махая рукой. Завершил монолог проклятьями: «Будь я трижды проклят и моё потомство до седьмого колена! Я ж мог, в девятнадцатом прикончить его, как подлого шакала!» А второе проклятье имело всем известный адрес: «Да не лежать тебе в могиле, коль уложат в неё, Усатая Сволочь!»
       Слушатели будто онемели: как можно ругать живого полубога, и как странно, от его «правоверного» адепта слышать такое? Они не заметили остановку. Двери открылись, молоденький солдат крикнул: «Кому за кипятком? А ну, живо, стоим не долго!»
       Несколько молодых мужчин спрыгнули вниз. Вслед за ними с чайником и юркий парнишка лет десяти… Скоро взрослые вернулись… Раздался протяжный вой паровоза. Солдатик, вместо того, чтобы подать знак кому-то, нервничал и всматривался в сторону, куда скрылся мальчик. К нему подбежал офицер-чекист и начал кричать. Тут вмешался коммунист: «Товарищ, там мальчик…» – Не успел он договорить, как разъярённый чекист рявкнул на него: «Какой я тебе товарищ, тебе – предателю и изменнику? Молчать сука, не то пристрелю!» – И потянулся к кобуре пистолета. Не успел. Коммунист с диким воплем сверху бросился на него и схватил за горло. Офицер в предсмертной судороге захрипел. Подбежав, другой чекист выпустил в него автоматную очередь. Второй очередью, как саблей отрезало руку бывшему коммунисту. 
       Когда эшелон тронулся, через дверную щель было видно, как военные пытались разжать мёртвую руку на горле офицера, уже мёртвого. Поворот скрыл жуткую картину.

    7

       Бой был скоротечным, жестоким. Одолев, превосходящего живой силой и техникой противника, наши бойцы освободили город. Разбирая итоги прошедшего боя, седовласый полковник сказал майору, у которого левое бедро накрепко перетянуто жгутом: «Молодец комбат! Всех оставшихся от батальона, представлю к наградам. Нескольким – «Красную Звезду». Особо отличились твои земляки. Вы всегда доблестными воинами слыли… я помню «Дикую дивизию»… А пока, именем Родины, объявляю вам Благодарность!»
       В это время к ним подошёл офицер в погонах «чекиста». Не поздоровавшись, и не обращая внимания на смуглого майора, он что-то сообщил командиру. С возгласом: «Не может быть!» – полковник заспешил в другую сторону.
       Майора обступили с десяток его земляков. «О чём они говорили?» – спросили его на своём языке. Стоявший в оцепенении майор, с трудом вымолвил: «Говорят, мы враги… Враги народа… говорят, всех наших выслали с Родины!».
       При этих словах наступила жуткая тишина. Комбат развязал жгут со своего бедра и отбросил его в сторону. Как вкопанные, застыли земляки, уставившись на кровь офицера, хлещущую из раны на белый снег.

    8

       Прошло несколько дней, как сухощавый старик не справлял малую нужду. Была опасность, что мочевой лопнет. Проехав очередную станцию, эшелон остановился на безлюдном поле. Конвоиры стали в цепь, направив на спускающихся людей взведённое оружие. В основном были дети, женщин вообще не видно. Стесняясь детей, старик подлез под вагон. Развязав учкур штанов, служивший вместо ремня, он вложил под мышку свою стариковскую клюку.             
       Не успел он, поезд тронулся. Старик не особо переживал, что не сможет пролезть промеж набирающих обороты колёс. Его досадовало, что при спешке, одежда запачкалась каплями влаги, возбраняющейся при молитве. Пока не проскочил следующий вагон, он ловко ухватился за какую-то железку, оказавшуюся над собой, одновременно закидывая ноги на другую перекладину.
    Эшелон двигался по степи, с зависшим под одним вагоном стариком…
       Ехали довольно долго до остановки. Ноги старика, обутые в войлочные сапоги легко снялись, но голые руки, прилипшие к металлу, «не отрывались». Тогда старик, сжав челюсти, напрягся изо всех сил и оторвал их от железок…
       Люди увидели старика, по которому они уже прочитали заупокойную, с торчащею из-под мышки клюкой и с вытянутыми вверх окоченевшими руками. Ладони рук были в крови, их кожа осталась там, внизу. Когда его поднимали, он улыбался, приговаривая: «Вы думали, я погиб? Можно ли умереть! Разве мы не должны ехать домой!»

    9

       В лагере заключённых наблюдалось столпотворение. Воры, убийцы, насильники, штрафники, подлинные изменники – разномастною была публика.
       Этапом привезли новую партию зэков, человек тридцать, осужденных за, якобы, «сопротивление властям при выполнении особого государственного задания». Это были представители выселенных народов. Лагерное начальство настроило против них отпетых уголовников, для которых не было ничего святого, которые не чурались самых низменных поступков, вплоть до сожительства с родной матерью.
       Драку, затем переросшую в «массовые беспорядки», начали они. Сначала подошёл к новичкам один, у которого на левой груди, сквозь расстёгнутую робу просматривался вытатуированный портрет Вождя и начал оскорблять их на жаргонном языке, непременно вставляя: «что, Родину продали, е… вашу мать? Отца родного, Сталина, предали?»
       Вновь прибывшие терпели, зная, чем всё это может кончиться. Когда подосланный плюнул одному новичку в лицо и разразился поток ругательств галдящей толпы, они не выдержали. И пошло-поехало… Зачинщики харкали кровью. В лагере одной кастою стало меньше. Вызвали войска. Всех тридцать человек расстреляли. «При подавлении массовых беспорядков…» – написали в рапорте наверх.


    10

       Весна брала под свою власть природу. Ярко светившее солнце, щедро дарило свои лучи, истосковавшейся земле. Вдали виднелись горы, похожие на старцев без потомства.
       Новые жильцы этих мест готовились к пахоте. Они поселились то там, то здесь, выбирая добротные жилища. Правда, во дворах прежней ухоженности не наблюдалось. С тыльных сторон домов, после таяния снега обнажались мусор, нечистоты. Где-то во дворе с покосившейся плетенью, при лёгком дуновении ветра переворачивались выдернутые из переплёта страницы Корана. Доносился, доселе не слыханный здесь говор. Некоторые дома пустовали. Они стояли сиротливо, с длинными верандами и ослепшими окнами. В пока пустующих дворах, ещё лежали убитые и умершие с голоду собаки бывших хозяёв.
       Если люди передвигались с опаскою, то свиньи смело ступали копытцами там, где раньше и представить их не могли, роя землю в поисках съестного. Будто недовольный их появлением, покачивая бородкой, с пригорка на них смотрел старый козёл, оторванный от баранты, уведённой неизвестно куда.
      На окраине селения, поселенцы возводили какое-то строение. Видимо, свинарник. Слышалось: «вон тот, что повыше… клади под основание!»
       На стройке применялись, тёсаные из огромных камней и изготовленные вручную, надмогильные памятники с непонятными для новых жителей надписями.

    11

       На восемнадцатый день скорбного пути, последний из эшелонов, доехал до места назначения. Люди стали выходить. Многоязычный говор… сани в воловьих упряжках… незнакомые люди… вьюга, воющая со свистом… и щемящая тоска.
       Через весь этот гомон слышны перекликающиеся голоса:
       «Эй, вы откуда, из какого села?»
       «Такие-то были в вашем вагоне?»
       «А имярек живой?»
       «Пусть Бог о нём позаботится!»
       «Её в дороге похоронили!»
       «Дай Бог ей место в раю!»
       «Крепитесь духом! Поедем домой, если будет на то воля Божья!»
       Среди зычных голосов, распределявших ссыльных по местным дворам, слышались и другие, говоривших между собой:
       «Они ведь люди!»
       «Смотри, смотри, и никаких рогов то нет!»
       «Да и звериного облика не видно!»
       «Люди они, как и мы с вами, люди!»
       Они смешались: и привезённые, и местные. И что с ними будет дальше – знал лишь один Создатель. С верою в Него – люди надеялись на лучшее.

      Вместо эпилога

       (Свидетелями этой истории могли  быть ровесники автора).

       Ранняя весна. После долгих лет горя, лишений и потерь близких, выжившие из ада и вновь народившиеся на чужбине люди ехали, уже без конвоя, в уютном пассажирском поезде. Они радовались, смеялись, делились впечатлениями. Одни, то и дело, восклицали: «Какова же наша Родина, изменилась ли?» Другие вторили: «Ничего, она похорошеет, как только мы воссоединимся!»
       Показались величавые горы, о которых дети не имели представления и которые запечатлелись в их воображении по рассказам старших.
       Люди заволновались: все их мечты и упования за все годы ссылки, с непременной ностальгией, словно могучий поток, прорвавший плотину, вырвались наружу – радостью, смехом, слезами, печалью и бурными эмоциями.
       Наконец, поезд остановился, люди спускались на землю. И впереди всех оказался, чудом уцелевший, тот самый древний старец – живой символ бессмертия народа – теперь уже с более длинной до пояса бородой.
       Не спеша, словно на молитвенном коврике, он опустился на колени, коснулся лбом земли, взял её «в обхват» в растяжку своих рук, будто обнимая, и начал целовать, говоря:     – Родная ты наша, вот и свиделись мы!.. Родная наша земля!..
       Затем, он приподнял корпус тела, ещё оставаясь на коленях, воздел к небу широко распростёртые руки и продолжал говорить надтреснутым голосом:
      – О, Всемогущий Боже, благодарим Тебя за возвращение на Родину! Слава и хвала Тебе, о, Милостивый и Милосердный! Не дай нам, и никому на Свете, пережить то, что мы вынесли! Сделай эту землю благодатною для нас! Больше не разлучай нас, о, Великий Бог наш! Не разлучай нас! Не разлучай!..
       Старец замолк в той же позе. Прошло некоторое время, он всё сидел без движения, словно застывший. Он плакал, плакал беззвучно, сердцем, слезами орошая бороду и траву перед собой.    Подошедшим помочь ему подняться парням, он тихо молвил:
       – Простите меня, сынки, за слёзы! Не смог удержать их! Но никогда и никто кроме вас не видел моих слёз, сколько я себя помню! – И он тихо и навсегда прикрыл глаза...
       Люди ещё не знали, что происходит. Но когда, вместо того чтобы поднять, парни стали аккуратно укладывать старца на чистое место, развернув головой к югу, они поняли, что случилось.
       Сошедшие с поезда мужчины, не сговариваясь, оставив женщин и детей с вещами на перроне, образовав колонну, молча направились в сторону разграбленного кладбища.    Замыкал это шествие юноша, нёсший большой и малый – два чемодана. Некоторые недоумевали: почему он не оставил их с другими вещами на перроне…
       После похорон старца выяснилось: в чемоданах юноша привёз из ссылки останки отца и младшего братишки, умерших в первый год выселения, во исполнение завещания отца – предать их земле на Родине.   

      (Перевод с ингушского автора)     

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #4 : Март 09, 2012, 09:20:11 pm »
  • Publish
  • 0
    "ЭХ, КУСТАНАЙ ТЫ, КУСТАНАЙ" - ТАМАСХАНОВА ЛЕЙЛА
     | 

    (Посвящается всем моим соотечественникам,

     погибшим в холодном Казахстане)


    Город, приникший к холму,
    Я в твоей горечи слышу мольбу,
    Тех, кто не вырос, тех, кто не жил,
    Смерти подобно, кто степь бороздил.

    Волоком скручены тяжкие мысли,
    Мраком голодным объята душа.
    В эту годину, что совесть сжигали,
    Как устояла ты, горцев земля ? Вспять не пошли наши буйные реки,
    Горы не рухнули злу преградив,
    Башен обугленных тяжкие стоны,
    Город, приникший к холму, сторожит.

    Редкие сосны качают могилки,
    Тех, кто не в саване к Богу пришли,
    Ветры ковыльные треплют цветочки,
    Русские женщины их принесли.

    Город, приникший к холму,
    Я в твоей горечи слышу мольбу,
    Тех, кто не вырос, тех, кто не жил,
    Смерти подобно, кто степь бороздил.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #5 : Март 09, 2012, 09:21:22 pm »
  • Publish
  • 0
    "Исповедь" - Лейла Барахоева
     | 

    Застыло сердце, дыханье затая.
    Читаю строки исповеди я .
    Отец народов властью упоен –
    И вместе с Берием свершили суд вдвоем.
    Нет! Не могли они не понимать.
    Что будет над мертвыми плакать мать!
    Что дети будут мерзнуть в том глухом краю,
    Проклиная горькую участь свою.
    Никак мне слезы свои не унять
    По щекам бегут они опять и опять.
    Незабыть мне страшной участи людей,
    Тех, кого лишили крова и корней. Стонали горы, реки и моря,
    И в глубоком трауре, звезды и луна.
    О мать-природа, где же ты была?!
    Как допустить могла ты столько зла?!
    Но почему в этот прискорбный час.
    Вы, горы, не обрушились на нас?!
    Ведь под жестокой сталинской рукой
    Палачи жестокий суд вершили свой.
    Я не могу сегодня их понять.-
    Кто Сталина пытается оправдать.
    Они приводят факты, доводы свои.
    «Войну без Сталина не выиграли бы мы»…
    Мне дико слышать их. Нет, я их не пойму.
    Ведь на смерть обрек он нацию мою.
    Обвинив в измене невинных людей.
    Он лишил вайнахов Родины своей.
    Слезы утирая краюшком платка.
    Когда сердца сдавят горечь и тоска,
    Начинала бабушка – уже в который раз!-
    О нашем выселении свой печальный сказ:
    «Вошел солдат, нацелив автомат.
    Крики. Брань. В чем дело – не понять.
    Собрала вещички, плача, второпях.
    Все валится из рук, и в сердце – только страх.
    А дед наш покидая родные края,
    Целуя землю, плакал как дитя
    Он сердцем чувствовал, что больше никогда
    Но увидит Родину, не вернется сюда…
    В вагонах-телятниках, как скот, нас везли,
    В заброшенные степи, на самый край земли».
    Бабушка тяжело те годы вспоминать:
    Голод, холод и окрики солдат.
    И гибель близких, дорогих людей.
    И безвести пропавших сыновей.
    Совершилось злодейство. Таков был приказ:
    И на долгие годы осиротел Кавказ.
    Тем, где вчера смеялась детвора,
    Сегодня гробовая тишина…
    Там, где бурлила жизнь, как река,
    Остались лишь камни да пустые дома.
    День этот в народной памяти живет,
    Боль не утихает, стонет народ.
    День этот – 23 февраля.
    День, когда омрачились небо и земля.
    У всех у нас одна была мечта.
    Вернуться, увидеть родные места,
    Вздохнуть воздух кавказский, а потом
    Быть похороненным в селе своем родном.
    Многое пришлось нам перенесть:
    Униженья, оскорбленья и месть.
    Мы долго ждали. И желанная свобода
    Пришла, наконец, к моему народу.
    Покинув вновь обжитые места,
    Мы кинулись в родимые края.
    Безмолвные свидетели тех дней, -
    Седые горы ждали сыновей.
    И на груди высоких белых скал
    Впервые слезы горец проливал
    Плачь, горец! Плачь, слезы не тая.
    Плачь, бабушка! Это – Родина твоя.
    Кавказ великий, колыбель моя,
    Неужто снова вижу я тебя!
    Ужель, колени низко приклоняя,
    Землю отцов целую я!.....

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #6 : Март 09, 2012, 09:22:55 pm »
  • Publish
  • 0
    "ИЗГНАННИК" (Поэма) - ЭСЕТ ГАЗДИЕВА
     | 

    (Посвящается депортации ингушского народа
    в Казахстан и Среднюю Азию)


    Родился мальчик в эшелоне
    в далеком, черном феврале.
    Раздался детский крик в вагоне,
    в застывшей горькой тишине.

    В пути, нежданного похода,
    на неизвестной стороне,
    у женщины – «врага народа»,
    родился мальчик на земле. Увы, ему не были рады,
    что в час беды родился он.
    Во дни несчастий без преграды,
    во дни тягчайших перемен.

    Не знал малыш, что он преступник,
    и, что наказан он уже.
    Тянулся к свету, словно узник,
    едва родившись на земле.

    А вместо светлых пожеланий
    был слышен ропот женских слез.
    Став жертвой демонских желаний,
    шел в неизвестность страшный воз.

    С гудком и с воплями сливаясь,
    все раздавался детский крик.
    К холодной стенке прижимаясь,
    в слезах сидел седой старик.

    Качал младенца, словно люльку,
    бедой пропитанный вагон.
    Не ощущая крик ребенка,
    все мчался, мчался эшелон.

    Подобно веку длились ночи,
    как месяцы тянулись дни.
    Не всем хватало сил и мочи,
    все выжить, все перенести.

    На безымянных остановках,
    простит ли век тот грешный страх.
    На снежных глыбах, на перронах,
    бывало оставляли прах.

    О, сколько сердцу нужно силы,
    чтоб не поверить страшным снам...
    Без савана и без могилы,
    немало оставалось там.

    А эшелон все мчался, мчался,
    стуча колесами, скрипя.
    «Малыш, зачем же ты родился,
    в сей глупый мир, мое дитя?»...

    Прижав к больной груди младенца,
    над сыном изнывала мать:
    «Ведь не успев еще родиться,
    успел ты сиротою стать».

    В тот черный день, когда грузили,
    народ наш в скотский  эшелон,
    с отцом мы деда хоронили,
    он так был в горе погружен.

    А тут нагрянули солдаты,
    как стая черной саранчи.
    Их злобе не было преграды,
    страшнее демона в ночи.

    Поверь, не люди это были,
    в их ликах не было души.
    Над трупом направляя дула,
    приказывали нам идти.

    Ослушался отец твой бедный,
    едва успел произнести:
    «Солдат, опомнись, все мы смертны,
    солдат, я не могу идти.

    Дай время выкопать могилу,
    хоть здесь, под яблоней в саду.
    Позволь беспомощному сыну,
    дать лоно мертвому отцу».

    Но тут внезапно, лютым градом,
    открыли по нему огонь.
    «Вперед, вперед, враги народа,
    Вас ждет заслуженный вагон!

    «За что?! За что?!», – кричали люди,
    мне не забыть тот страшный сон.
    «Аллах могуч, молитесь люди», –
    он прошептал последний стон.

    И твой отец остался мертвым,
    с отцом своим в родном саду.
    Сын и отец лежали рядом,
    На окровавленном снегу.

    В тот день завидуя всем мертвым,
    Я побыла, сынок, в аду.
    И не пойму сейчас, мой мальчик,
    Все ль на яву, или в бреду.

    Не выдержав такого горя,
    В дороге умерла и мать.
    Такая выпала нам доля,
    Судьба, сынок, иль как сказать...»

    Кричал гудок, как эхо ада,
    гудел проклятый паровоз.
    Кружила смерть, под свист торнадо,
    нес вырванных с корнями роз.
     II
    И наконец в сугробах снежных
    остановился эшелон.
    И снова под прицелом грешных,
    с проклятьем высадили вон.

    В свои суровые объятья,
    со свистом обнял их буран.
    Наслышанный коварством гостя,     
    встречал со страхом Казахстан.

    Попрятались казахи в юрты,
    ведь людоедов к ним свезли.
    И представлялись им не люди,
    а просто страшные волки.

    И все же приютили бедных,
    им дверь открыли чужаки.
    И на безвинных лицах бледных,
    читали надпись: «Не враги.»

    Добром откликнулись казахи,
    на горе сгубленных людей.
    Деля поровень соль и сахар,
    с толпой не прошенных гостей.

    Стояла в стороне печально,
    в толпе большой с младенцем мать.
    Ее заметила случайно,
    и стала в юрту свою звать.

    С тростинкой, старая казашка,
    все знали бедную Юлдуз.
    Три сына схоронив, старушка
    жила одна, и дом был пуст.

    А приютивши мать с ребенком,
    она как будто ожила.
    И так хлопочила с ребенком,
    своим сынишкою звала.

    Тянулись дни, за ними годы,
    в чужом незавидном краю.
    Юлдуз и мать, деля невзгоды,
    тепло дарили малышу.

    Здоров и крепок был ребенок,
    и ровен был кавказца стан.
    Резвился он, словно тигренок,
    и не страшил его буран.

    И лишь из материнских сказок,
    он знал про солнечный Кавказ,
    про горы и про бурный Терек,
    и про родной Владикавказ.

    И очень часто, глядя в небо,
    мечтал мальчишка птицей стать.
    Чтобы на сказочное место,
    хоть на короткий миг слетать.

    Не мало было у мальчишки,
    вопросов сложных и простых.
    И часто, прячась от сынишки,
    мать куталась в слезах своих.

    Вот как–то сын в ребячьем споре
    мальчишку в драке поборол.
    Каким–то непонятным словом,
    его мальчишка попрекнул.

    И все в округе ребятишки,
    тем словом стали его звать.
    «Изгнанник», – дразнили мальчишки, –
    «Ты на чужой земле, ты враг!»

    Не понимал мальчишка сути,
    того, что слышал в адрес свой.
    И грустный возвратившись в юрту,
    спросил у матери родной:

    «Скажи мне, мама, что такое
    «изгнанник?» Что такое «враг?»
    И почему все ребятишки,
    меня осмеливаются так звать?

    По нежным щекам материнским
    из грустных глаз текла слеза.
    И мать в тот миг, в ответ сынишке
    и слова молвить не могла.

    В ту ночь все сказки стали былью,
    переменился детский взгляд.
    Весь мир, как страшную картину,
    ребенок стал воспринимать.

    Одна с другой боролись мысли,
    он лишь одно не мог понять:
    За что он изгнан на чужбину,
    в чем виноват и чей он «враг?»...

    С тех пор мальчишкой овладела
    неодолимая тоска.
    И в сердце пламенно горела,
    одна заветная мечта.

    И часто, часто став орленком,
    летал он в сказочных горах.
    Скакал по склонам жеребенком,
    в своих ребячьих, детских снах.

    И даже в легком шуме ветра,
    и даже в песнях соловья,
    искал нелегкого ответа,
    Так где ж она – Родина моя?

    Где дом мой с яблоневым садом?
    Кто греется под крышей той?
    Где в страшный день остались рядом,
    и дед мой и отец родной?

    Чей гнев на целые народы,
    повален как смертельный яд?
    Чей грех сделал врагом народа?
    Кто прав, кто прав, кто виноват?

    В тоске, слезами умываясь,
    Мальчишка засыпал в ночи.
    И лишь во снах всегда сбывались,
    Его заветные мечты.

    Шли годы. Их не остановишь.
    Герой наш рос не по годам.
    И даже старцы восхищались,
    Его глазам, его речам.

    И сверстники давно не смели,
    Его изгнанником кликать.
    Девчонки перед ним робели,
    Красавцем стали его звать.

    Тринадцать лет мальчишке было,
    А с виду здравый был юнец.
    Не по годам росла в нем сила,
    Суров и горд был наш храбрец.
    III
    Мечты, мечты... Какое чудо,
    Когда  сбываются они.
    Как удивительно и трудно,
    Поверить в сбывшиеся сны.

    Среди метелей и бурана,
    Прокралась радостная весть.
    Неслась по степям Казахстана,
    Как будто всем страданьям в месть.

    От счастья ликовали звезды,
    Казалось плакала луна.
    Вернись, народ, в родные гнезда,
    Кричали небо и земля.

    Той вести не было предела,
    кругом от края до конца,
    Она по свету облетела,
    собою радуя сердца.

    Сердца, забитые от боли,
    слезой умытая слеза,
    Что столько лет не знали воли,
    тепла родного очага.

    А осчастливевший мальчишка,
    по всей округе пробежал.
    Кричал навзрыд, был счастлив слишком,
    «Я не изгнанник!!!», – он кричал.

    «Я не изгнанник! Не изгнанник!», –
    как эхо разносился крик.
    Переживал мальчишка странник,
    свой самый лучший в жизни миг.

    От той же радости рыдала,
    уже не молодая мать.
    О, сколько лет душа мечтала,
    про дом, про яблоневый сад?

    Как горько плакали прощаясь,
    у сотней выросших могил.
    Кто этой вести дожидаясь,
    Молился до последних сил.

    Кого страданья, голод, холод,
    В чужое лоно полегло.
    Кого сломал коварства хомут,
    Чужбин холодное тепло.

    И покидая ту чужбину
    Так низко кланялись земле.
    За хлеб и соль и за могилу,
    За свет даренный на заре.

    От радости кричали ветры:
    «Домой! Домой! В свой край родной».
    И метры, словно километры,
    Тянулись долгою ордой.

    От счастья разрывалось сердце,
    все грезился мальчишке дом.
    На самом лучшем в мире месте,
    С чудесным садом за окном.

    И хоть в пути мальчишка мчался,
    Едва, едва мог верить он,
    Как будто пробудить боялся,
    В явь превратившийся свой сон.

    Судьбы суровые удары
    Пройдя, сквозь сотни страшных дней.
    Веселый, полный сил и здравый,
    Спешил юнец к себе домой.

    О, эти первые волненья,
    При виде сказочных вершин...
    Судьбы волшебные мгновенья,
    Мечтанья сказочных долин.

    Все трепетнее билось сердце,
    свершилось чудо из чудес.
    Все то , что Родиной зовется,
    вот оно рядом, близко, здесь.

    Теперь рукой подать до дома,
    на радостях спешила мать.
    Чтобы тепло всего родного,
    быстрее сыну показать.

    Чтоб разогреть гнездо родное,
    поцеловать родной порог.
    Забыть на миг про все былое,
    Про боль истопченных дорог. 

    Чтобы припав, обняв до боли,
    Родной поплакаться земле.
    За все, что пережить в неволе,
    пришлось в далекой стороне.

    Чтоб рассказать луне и звездам,
    Как на чужбинной стороне,
    Хоть сияли ярким блеском,
    Морозом веяло от них.

    Но в жизни часто так бывает,
    В борьбу с добром вступает зло.
    И очень часто побеждает,
    Всем почестям добра на зло.

    Расставив новые ограды,
    сюрприз готовила судьба.
    Без сожаленья, без пощады,
    встречала новая беда.

    У дома, у крыльца родного,
    хозяев ждали чужаки.
    И за порог родного дома,
    Им запретили перейти.

    В смятеньи закружилось небо,
    свернула молния, и град...
    И все былое, все больное,
    за миг пришлось перелистать.

    Все тот же дом на том же месте,
    все тот же яблоневый сад,
    Где в памяти на том же месте,
    два трупа до сих пор лежат.

    Но в нем непрошеные гости,
    прожив тринадцать лет подряд.
    По чьей–то милости и лести,
    смогли хозяевами стать.

    Мать умоляла, чтоб пустили,
    к себе домой, хоть на часок.
    «Пусть хоть увидит где мы жили
    до высылки, родной сынок»...   

    Пред ними, как перед ворами,
    закрыли дверцу на засов.
    Браня недобрыми словами,
    прогнали, как бездомных псов.

    Ту ночь в слезах, в обнимку с сыном,
    мать у крылечка провела.
    У дома, где с любимым, милым,
    когда–то счастлива жила.

    В окошке яркий свет искрился,
    больше душу бередя.
    День наступить не торопился,
    ждала их новая стезя. 
    IV
    Но видно этот непокорный,
    несломленный, простой народ.
    Ведя через ады и тернии,
    учила жизнь, смотреть вперед.

    И жизнь сначала задышала,
    Сначала вырос милый дом.
    И новый сад сама венчала,
    Весна с листвою за окном.

    Росой и потом умывалась
    отчизны милая земля.
    С зарей по утру разливаясь,
    звенели песня соловья.

    Здесь все дышало по другому,
    И звезды ярче и луна.
    Плясали ветры по родному,
    И лучезарней небеса.

    На пустырях росли поселки,
    Росли деревья и цветы.
    По новым селам и проселкам,
    Взрастали давние мечты.

    Кипела жизнь. Трудились люди,
    и день и ночь. И ночь и день
    А в их домах ютились трутни,
    Сердца скребла былого тень.

    И на земле родной не милы,
    Как отравление души.
    Незванны, нежеланны были,
    «вернувшиеся ингуши».

    Тянулись годы. Весны, лето,
    зима и осень, и опять...
    Природа не сбивалась с счета,
    Как миллионы лет подряд.
    V
    А наш герой – веселый парень,
    в поселке первый молодец.
    Простой, хоть слишком своенравен,
    по доброй кличке «молодец».

    Гляди, а он уже не малый,
    в два метра вымахал жених.
    И девушки вокруг гадали,
    кто осчастливится из них.

    И вот, как в 20 лет бывает,
    у парня заиграла кровь.
    Душа горит, в огне пылает,
    он повстречал свою любовь.

    И вскоре свадьбу заиграли,
    от счастья веселился край.
    Их сами небеса встречали,
    вскрывая перед ними рай.

    И нажили они с любовью
    три дочери и семь сыновей.
    Трудились пот сливая с кровью,
    на благо всех земных детей.

     * * *

    Но горе по земле шагает,
    встревает в жизнь в нежданный час.
    Все во мгновенье разрушает,
    все лучшее, что есть у нас.

    II ГЛАВА

    «Беглец»

    Стояла осень на Кавказе,
    прощались с краем журавли.
    И ветерок, в осеннем вальсе,
    кружил последние листы.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #7 : Март 09, 2012, 09:25:02 pm »
  • Publish
  • 0
    "КЪАЬРА КХАЬРА" – Хашагульгов Iаьла
     | 

    Февраль-бетта ткъаь кхоалагIа ди, –
    кхаьра.
    Iаьрж да хьо са халкъ?, даIа да
    даьра!
    Ма къаьра дера хьо, ва кхаьра,
    къаьра! –
    Шовзткъеи диълагIча шерара
    кхаьра! Йиш лакха, йиш ?ла, са пандар,
    ?ла!
    Iа бувца, Iа хьоабе, са пандар,
    б?ла! –
    Кхойтта шер? латтаргда таьзет
    мехка.
    Бераш-истий-къоаной, оаш гIоазот
    дехка!

    КIур хьайзар вай мехка, боад эттар
    Iаьржа!
    Маьржа яI, – доккха дар из хатар, –
    маьржа!
    Маьрша-мукъа даьх? вай тукхам
    кхелхар.
    Мел дукха цу Iуйкъе вай адам
    кхалхар!

    Йиш ?ла, йиш лакха, са пандар,
    лакха!
    Лакха яр вай сийле, са пандар,
    лакха!
    Чухаьрцар, Iояьржар вай гI?ла –
    гIойле!
    ДIа ма бейр кхуврчара цIе ?ла –
    гIозле!

    Божа мо лехк? мехках баьхар
    вайнах.
    Лаьтта эгар, сигле елхар…
    ВанагI,
    ма къаьра дера-кха из кхаьра,
    къаьра! –
    Ка маьхала яьккх? цу Iура
    гIаьра!

    Хьо б?ка, са пандар, хьо белха,
    белха!
    Са пандара мерзаш, шо лелха,
    лелха!
    Са пандара пхаьнаш, шо х?да,
    х?да!
    Са бIаргашкара хиш, шо хь?да,
    хь?да!

    «Кхойтта шу, вайнах, СибарегIа
    д?ккха!»
    Гола йоацаш дисар кхоалагIа
    д?къа.
    «Хье велл?ча ма воаллалва хьо,
    Ст?ли!»
    Са халкъо мел баьккх?р бахар хьох,
    Сталин!

    Хьо када, хьо т?къа, са пандар,
    т?къа!
    Даькъастех зовне йиш, са пандар,
    л?кха!
    ЦIий л?ха, чIир л?ха, са гI?тта
    белхам!
    Бекхам боацаш хIама дац лаьтта,
    бекхам!

    Февраль-бетта ткъаь кхоалагIа ди, –
    кхаьра.
    Са халкъ? хьо аьрга таьзет да
    даьра!
    Ма къаьра дера хьо, ва кхаьра,
    къаьра! –
    Ка маьхала яьккх? цу Iура
    гIаьра!

    Хьо б?ка, са т?къам, хьо када,
    када!
    Са пандара мерзаш Iа т?да,
    т?да!
    Кхоардам бе цIабахка гайнарех,
    кхоардам!
    Кодам бе гIоазота бейнарех,
    кодам!

    1989 шу.

    Пояснения:
    Iаьрж – траур
    даIа (даьра даIа) – язва (незаживающая рана, язва)
    къаьра – вероломно, вероломность
    хатар – несчастье, нежданное бедствие
    тукхам – племя, нация
    кхелхар – ушло (ушли с насиженных мест)
    Iуйкъе – рань (утро)
    кхалхар – умерло (умерли, погибли)
    гIала-гIойле – башня (в сочетании: оплот надежды, благополучия)
    ала-гIозле – пламя (в сочетании: огонь счастья)
    божа – стадо крупного рогатого скота
    ка маьхала – удачливый исход в набеге
    гIаьр – орда, банда
    текъа (текъам) – молиться (моление, мольба)
    Даькъасте – в данном случае – Отчизна
    гIетта белхам – восстающий (неистовый) плач
    аьрга таьзет – тяжёлый, невыносимый траур
    «Стали!» - в первом случае без буквы окончания «н».

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #8 : Март 09, 2012, 09:26:20 pm »
  • Publish
  • 0
    «КХОВЗТКЪЛАГIА КХАЬРА» - ЛЬЯНОВ МОХЬМАД
     | 

    Iаьржа кхаьра, кховзткълагIа
    ДоагIа къахьа кхаьра!
    Ма къиза, бала бахьаш
    Дера хьо гIалгIай халкъа.
    Цу дийнахьа баьччас, из де,
    ДIадаккха дунен тIара,
    Маьхках даккха оттадир из,
    Боаца бехк IотIабилла. ГIалгIай бовлга михьардаккха,
    Сихде цар фу хадар,
    Сибарен цу аренашка да
    Цо уж дIабоаржабир,
    Багарьяккха цар синош даха
    Iоажал царна тIахийцар,
    Ший кхоллам, къамаш охьа
    Хьайра, болх бе дIайолайир.

    Дукха дитар цо дайх,
    Ноаноех хьегаш бийргаш.
    Йоакхо е тIехье йоацаш
    Дуккха къоаной а байтар.
    ДIа а яьха Дала хьаенна
    Нийслен бокъонаш,
    ЗIанарашца бийхкача мо
    Цо уж Iоховшабир.

    Дукха Iочуийцар гIалгIай
    Сибарен цу лаьтто,
    Дукха цар эздийча
    ДегIамех астараш цо йир.
    Дукха белхабир уж
    Цахаддаш яхьача гIелало
    Ла йийзача къизало
    Кхетам чура дуккхаш баьхар.

    Воккхали Даьла! Мехка доал де
    Кхы ма оттавелахь.
    Из санна, наьха даттараш
    Мерзденна урхалхо
    Цун къизала фос хиннарех
    Iа къахетам белахь!
    Шоай мехках хьегаш
    ДIа ма бихьаьбий уж Iоажало.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #9 : Март 09, 2012, 09:27:28 pm »
  • Publish
  • 0
    «КАЗАХСТАНЕ» - ЧАХКИЕВ ЮВСАП
     | 

    Ткачевка, Ткачевка,
    Хьа лаьтта д1абехкаб
    Са да, нана, са бераш.
    Цар боарз д1абайнаб,
    Юхейиса лар а йоацаш.
    Хьа хьай а яц, Ткачевка,
    Укх ара цхьаккха лар.
    Мотт ховш далара
    Хьо, даькъаза лаьтта,
    Т1аккха 1а дувцаргдар
    Тхона т1алаьтта
    1азап мишта дар.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #10 : Март 09, 2012, 09:28:25 pm »
  • Publish
  • 0
    "ДУ1А ДЕ ВАЙ МАССАНЕ" - УГУРЧИЕВ АЗМАТ - ГИРИ
     | 

    Лийхадац аз атта наькъаш,
     Халдарех къийхкавац.
     Нах мо ваьхав, х1аьта вахаш
     Ц1ийвала са вийзавац.
     Дега ла ма могга хало
     Т1акхачарах вехавац.
     К1алависар, гергваь бало,
     Хьал ца лоацаш витавац.
     Х1аьта ла-м са дукха дийзар,
     Цхьа моллаг1вар тешаргвац,
     Аз харцонца дукха къийсар,
     Дала к1алавитавац.

    Казахстана аренашка
     Канаш лохьаде ихав,
     Цу казахий кашамашка
     Хийла везар д1авеллав.
     Моцал доа мо вийста иллав,
     Цхьаккха маьже хьоа ца луш,
     Т1ехьаг1 хийла бийсан вийлхав
     Из сурт г1ана кхелахь гуш.
     Мерчи доацаш, к1ай к1ир хьекхаш,
     Хийла дакъа деллар аз,
     Даьлагара бекхам бехаш
     Цунга кхайкаш я са оаз.
     Къематдийнахь ялсмаленца
     Царна совг1ат дехаш,
     Ламаз ду аз, сай ду1ашца
     Низ болчунга кхайкаш.
     Х1аьта вайна 1откъам баьчоа
     Жожаг1ате хийла.
     Лайна 1азап дицдергдолчоа
     Дала ше кхел йойла.
     Шовзткъеи пхийтта шу хьалхаг1а,
     Вай халкъага кхаьча кхел,
     Йоаг1аргьйоацаш кхы т1ехьаг1а
     Оаш массане ду1а дел.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #11 : Март 09, 2012, 09:29:46 pm »
  • Publish
  • 0
    "Дикое поле" - Олжас Сулейменов
     | 

    Страна,
     Ты прошла испытания Казахстаном -
     есть сегодня земля,
     на которой крестам не расти.
     Испытали Тараса.
     И Федора испытали.
     Петроград, прости.
     Ленинград, мою землю прости.

    Казахстан-это проводы,
     проволока колючая,
     это было -
     Саратов и Киев, и снова
     Саранск.
     Это ссылки на Маркса,
     кочевья, театры и лучшие копи,
     кони и домны,
     Турксиб, просто Сиб. И жара.
     Я хотел бы родиться в горах
     и не зваться казахом,
     или жить в белой хатке,
     коров по оврагам пасти.
     Все равно -
     привезли бы меня в Джезказган
     вагонзаком.
     Украина, прости,
     о ингуш, мою землю прости!
     Казахстан, ты огромен -
     пять Франций -
     без Лувров, Монмартров -
     уместились в тебе все Бастилии
     грешных столиц.
     Ты огромной каторгой
     плавал на маленькой карте.
     Мы, казахи, на этой каторге родились.
     Мы прошли испытание
     дымом костров и копытами,
     в переулках ночных -
     испытания горла ножом,
     навсегда испытали вербованными чернозем,
     радость радия и тяготенье земное испытано.
     Вся земля в проводах, космодромах,
     гектарах и станциях,
     если дождь - это ливень,
     а ветер - так суховей,
     своих все испытавших,
     страна, назови казахстанцами,
     своих самых испытанных,
     преданных сыновей.
     Мы - твои однолюбы,
     мы бережем, не глотая,
     право -
     зубы не стиснуть,
     но выдержать,
     право кричать
     широтою степи, высотою хребтов
     Алатау,
     глубиною морей!..
     Глубиною могил
     не молчать.
     И смеются у нас,
     и земля, и трава мягка,
     вольный Киев на станциях,
     ай, балалайки Калуг,
     ах, песчаный, песчаный суглинок
     качает скалу,
     ему тоже, песчаному, хочется под лемеха…
     Поле Дикое - в Хлебное поле!
     Время настало.
     Если мир не тоскует - и ты, Казахстан, не грусти.
     Мир испытан тобой.
     Казахстан, если можешь, прости.
     И
     да здравствует
     запрещение испытаний!

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #12 : Март 09, 2012, 09:30:53 pm »
  • Publish
  • 0
    "ДАЛА НИЗ ЛОЛБА" - АЛБОГАЧИЕВА ЗЕЙНАП
     | 

    Ткъаь кхоалагIа феврале ди,
    Дицлургдоаца балан ди,
    Дега шийла хеташ хийла
    Са даьй мехках баьха ди.

    Хала да дог Iувдаш,
    БIаргашкара хий хадац,
    Бехк боалац байнарех
    Дог гIийла делх.

    Дала гешт долда
    Халонех байнарех,
    ДаьгIастенга сатувсаш
    ДIабаьннарех.

    Дала сий долда
    Iоажалах баьнна,
    Деналах ца бохаш
    ЦIабаьхкарий.

    Ялсмален оазашца
    Адамаш делхадеш,
    Даьй бохам дагалатташ
    Кодамца хьехабеш.

    Къизача шерашка
    Даьй мехках боахаш
    Дар карарадаьккхар
    Даьла цIи яккхар.

    Даьла къахетам
    Сов хилар бакъдеш,
    Тахан вайга ха кхаьчар,
    Бусалба ди коттбаьлар.

    Коттбаьккхар из къоанаша,
    Даьйх биссача къонгаша,
    Мехка къонгаш са даьй,
    Бусалба ди гIоттош.

    Даьй васкет кхоачашдеш
    Оаш амал йир.
    Бусалба ди лакхбаь,
    Адамий барт тоабаь.

    Са мохк, хьо гIорбаьлар
    Халкъана сийца.
    Хьамсара ГIалгIайче,
    Хьо Даьлийгара ехаш.

    Са даьй, шун сий деш
    Со яхаргья!
    Тахан хьаийца никъ
    Шун даькъала болба,
    Шоана тIехьа латта
    Тхона Дала низ лулба.

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #13 : Март 09, 2012, 09:33:09 pm »
  • Publish
  • 0
    "Яблоки" - Эсет Теркакиева
     | 

    Перевела с ингушского Р. Келигова

    //Республиканская общественно-политическая газета "Ингушетия", 22 февраля 2011 г.


      В чудесный весенний день  Алихан со своими братьями и сестрами собрался в  долгожданную дорогу на Родину. Их родители не дождались этого счастливого дня. Они нашли свое последнее пристанище в  холодном чужом краю, где умерли от тифа. Оба в один год. А до этого каждый свой день они начинали с  воспоминаний  о Родине. Все мысли у них были о ней. Вспоминали и о том, как жестоко, в один день, неизвестно за что, их, как и весь ингушский народ, лишили  родных очагов. Казахстан и Киргизия, куда выслали ингушей и некоторые  другие народы, стал для них «Сибирью», холодной и суровой. Так и закрепилось в ингушском языке название этого исторического события: ссылка в Сибирь.
       Трудно передать словами, какие тяготы выпали на долю Алихана после смерти родителей, ведь он был старшим для двух его братьев и двух сестер. Умирая, отец возложил на него обязанность заботиться о младших, наставить их на правильный путь, что само по себе тяжелая миссия, а в это трудное время – тем более. Со слезами на глазах он просил старшего сына  беречь честь семьи, быть терпимым.
      Так, в пятнадцать лет  Алихану пришлось стать полноценным главой семьи.  Он знал, какой  ему предстоит тяжкий труд, но больше всего  сожалел о том, что  родители ушли  из  жизни, так и не увидев родных гор.  И таких, как они, были тысячи.

       Мать и отец, когда были живы, с такой любовью рассказывали детям о Родине, что они тоже полюбили эту казавшуюся им чудесной страну. Когда отец рассказывал о Кавказе, глаза его светились необыкновенным светом. «Это очень благодатная и необычайно красивая земля, - говорил он. - У нас даже ветер дует ласковее. А здешний ветер пробирает до костей. А какие у нас сады!…  Разве могут быть фрукты вкуснее?!» Вспомнив  о своем саде, он надолго задумывался. Особенно отец дорожил яблонями. «На телеге я поехал в Кабарду, привез оттуда восемнадцать саженцев и вот этими руками посадил их в своем саду, - говорил он всякий раз, когда ему хотелось яблок. – Кому, интересно, они  достались?»  Особенно часто отец вспоминал об этом,  когда лежал на смертном одре. Алихан догадывался о том, что ему хочется яблок, но  ничего не мог сделать. В  зимнюю пору фрукты в тех краях стоили очень дорого, а у них не было денег. О каких яблоках могла быть речь, когда кругом люди пухли и умирали от голода?!

      …Эти мысли роились в голове Алихана все время их долгого пути домой. Уже почти неделю они были в дороге. Семья и другие родственники не узнавали парня. Всегда улыбчивый и склонный пошутить  он стал грустным и задумчивым, тогда как лица людей вокруг искрились счастьем:  закончилось их  тринадцатилетнее  изгнание. Они не догадывались о том, что творилось в душе у Алихана. Даже если  он улыбался, сердце его не покидала грусть о  родителях, ушедших из жизни с тревогой о своих детях, оставляемых ими в холодном чужом краю.
       Алихан хорошо исполнял возложенную на него отцом обязанность по присмотру за семьей.  Братья и сестры выросли достойными людьми. Разве не об этом мечтали их родители?!  … С такими мыслями стоял Алихан  у окна вагона, когда к нему подошел его друг Мухаммад. Это был светлокожий небольшого роста молодой человек. Они вместе ходили в школу и давно дружили.
       - Алихан, о чем это ты все время думаешь? Что у тебя на сердце? О чем грустишь? Мы не узнаем тебя! Разве ты забыл, куда мы едем? Твои сестры не понимают, что с тобой происходит. Они волнуются за тебя.
       -  Некоторые мысли не дают мне покоя. А сердце мое поет! Да и когда же ему петь, как не сегодня!  Ведь скоро мы увидим родные горы! Я из купе-то вышел, боясь, что за разговорами не увижу их первым!
       - О Аллах! Как много людей ушло от нас, так и не дождавшись этого дня! Даже на смертном одре они спрашивали, не слышно ли о возвращении на Родину?
       - И неудивительно, если даже я, лишь понаслышке знавший о нашем крае, очень хотел туда вернуться. Как они могли не любить землю, на которой родились, на которой жили их предки?!
       - А ты даже оставил учебу в институте и едешь с нами. Я, на твоем месте, закончил бы образование, прежде, чем ехать на Кавказ. Теперь, когда нам вернули право на Родину, она никуда от нас не денется.
       - Ничего, я теряю только один год. Здесь, бог даст, переведусь на заочное отделение. Теперь, когда есть возможность вернуться домой, провести на чужбине даже один месяц было бы для меня мукой. Поселюсь в родительском доме. Там нужны хозяйские руки. И саду, и дому, и двору нужны забота и уход.
      На какое-то время оба замолчали. Каждый думал о своем, а стук колес обещал им одно и то же: скорую встречу с Родиной.
      - Алихан, что ты будешь делать, в первую очередь, когда вернешься домой?
      - Я тебе уже сказал, что сначала займусь садом. Вскопаю междурядья, обрежу и опрыскаю старые деревья, посажу новые. А осенью соберу урожай и раздам сельчанам, поминая своих родителей. Даю тебе слово, в этом году ты наешься яблок вволю.
      - А ты уверен в том, что сад сохранился? Даешь слово, не увидев дома и сада?
      - Я уверен, что сохранился! Если он такой, как о нем рассказывал отец, у людей не поднимется рука уничтожить такую красоту! На Родине нам не придется мечтать о фруктах!
       Тут по вагону  разнеслось: «Горы, горы!» Радостные возгласы и плач смешались воедино. Люди бросались в объятья друг другу и кричали: «Родная земля, родная земля!»  Некоторые плакали навзрыд, прильнув к окнам.
      - Прозевал ты, Алихан! Мы уже на Родине! Все поздравляют друг друга. Не удалось нам первыми увидеть горы, - говорил Мухаммад, вытирая слезы радости.
       От волнения у  Алихана комок застрял в горле, он не мог произнести ни слова. Его взгляд словно зацепился за гордые вершины величавых гор.
      - Я приветствую тебя, родимая земля!  С этими словами он упал на колени.
      - Алихан, что ты делаешь?
      - Хочу поклониться родной земле, не дожидаясь, когда мы сойдем на нее. Я должен исполнить волю отца.
      - Успеешь, Алихан. Когда сойдем с поезда, мы обнимем нашу землю, наши дома, наши сады, и никогда больше не выпустим их из рук.
       В одном из купе заиграла гармошка. Это Либхан, тетя Мухаммада, выводила грустную мелодию. Она ехала в соседнем купе со своей дочерью и другими родственниками. Из девяти детей в живых у нее осталась эта девочка. Говорили, что в молодости тетя была хорошей гармонисткой.   
      Все эти тринадцать лет изгнания не брала она в руки гармошку, но    не продала ее даже во время голода. «Придет время, когда мы вернемся домой, и нам захочется услышать ее сладкие звуки», - говорила она. Это был подарок ее отца.   
       Либхан очень помогла Алихану в самое трудное для него время после смерти родителей, несмотря на свое неописуемое горе.
       Едва  заслышав звуки гармошки, пассажиры стали собираться вокруг Либхан. Вскоре купе уже не вмещало всех желающих послушать музыку.  Младшие стояли в дверях, уступив место старшим.  Либхан пела грустную песню, чем ввергла всех в задумчивость. Это была песня о тех, кто ушел в мир иной, не дождавшись встречи с любимой Родиной. Женщины вытирали слезы, набегавшие на глаза. Когда слезы потекли ручьем, Либхан перестала играть. Некоторое время все молчали. У каждого было о чем вспомнить. Наконец Мухаммад нарушил тишину:
      - Это что за похороны вы здесь  устроили?! Не гневите Аллаха! Он послал нам такое  счастье! Сегодня у нас большой праздник. Хватит, наплакались! Целое озеро наплакали за тринадцать лет. За ночью, говорят, следует день. Наконец-то светлые лучи правды светят в нашу сторону! Либхан, возьми в руки свою гармошку и сыграй нам веселую танцевальную мелодию, да так громко, чтобы услышал весь мир! Забудем о трудных временах и покажем всем наш лихой танец!
      - Либхан-то сыграет, Мухаммад. Но непонятно, где ты собираешься танцевать, - недоумевали молодые люди, стоявшие рядом. - Здесь даже двум кошкам негде сцепиться!
      - Хорошему танцору и вот такого  места хватит, - сказал Алихан и поставил посредине маленький невысокий деревянный круглый столик на трех ножках. Окружающие не могли понять, что он собирается делать с этим предметом, но никто не сомневался в том, что парень задумал что-то необычное.  Умение позабавить людей было в характере Алихана и Мухаммада. Заиграла гармонь, и в мгновение ока Алихан вскочил на столик.  Окружающие ничего еще не  успели понять, а Алихан уже начал свой танец на столике. С детских лет он любил танцевать ингушскую лезгинку и постоянно совершенствовался в ней.
      - Вы что, заснули? Хлопайте сильнее! – сказал Мухаммад и начал отбивать на маленькой скамеечке такт.  Начались танцы.  Алихан,  словно орел, взметнувший вверх крылья и балансирующий на самой верхушке скалы, кружился  на маленьком столике, поднявшись на цыпочки.  Танец был на удивление красив. Невозможно было уследить за искрометными движениями ног и тела Алихана. Быстрые движения сменялись  на медленные и плавные. Этот статный и красивый парень так мастерски исполнял свой танец, что казалось, будто танцует он на большой ровной поляне. В купе было тесно и душно. Алихан весь взмок, будто попал под проливной дождь. Ловзар (веселье с танцами – инг.)  стоял такой, что проснулся весь вагон. Ступить было негде не только в купе, но и в коридоре. Посмотреть  танец сбежались пассажиры из соседних вагонов. Некоторые парни забрались на крышу вагона и сверху смотрели в окно.  Желание понаблюдать за весельем победило страх.
       Долго танцевал Алихан, не чувствуя усталости. Чтобы дать ему отдохнуть,  Либхан прекратила игру на гармонике. Однако молодежи не хотелось прекращать веселье, и на столик подняли Мухаммада. Полилась танцевальная мелодия. Мухаммад показал свой танец. Но в этом тесном купе ему не удавалось станцевать так, как он умеет, и вскоре он сошел со стола.
      - Алихан, наши предки говорили: если есть возможность выбора, выбирай то, что по душе. Мне не удался танец. Ты понравился людям больше, - сказал он.
      - Просто, тебя разволновала встреча с Родиной.
      - Не хочешь ли ты сказать, что у меня крыша поехала от счастья? Все, кто стоял вокруг, рассмеялись.
      - Можно сказать и так. Видишь, как ты умеешь веселить народ. Если захочешь, ты еще не так можешь рассмешить их.
      - Конечно.  Если захочешь, и ты  многое можешь сделать.
       Все стали просить  Алихана станцевать еще раз.
      - Поставь-ка, Алихан, эту скамеечку на нашу треногу, - вмешалась в разговор Либхан, - танцевать можно и без барабана.
      - Что ты задумала, Либхан?
      - Ты все правильно понял. Проверь-ка на прочность эту скамеечку. Я-то знаю, на что ты способен.
       Вновь заиграла гармонь в руках у Либхан. Все стали хлопать в такт. Алихан вскочил на скамейку, и начал свой удивительный танец. Как волчок крутился он на маленькой скамеечке. Казалось, вот-вот он упадет, скамейка ходила под ним ходуном, но ловкие движения ног Алихана удерживали ее от падения.  На этой скамейке едва могли уместиться  две стопы, что не помешало парню показать высокое мастерство. Даже специально обученный артист едва ли смог бы станцевать лучше. Все, кто видел этот танец, благодарили Алихана. Одна пожилая женщина, собираясь выйти из купе, призналась:
      - Со дня моего рождения ничто не радовало меня так, как танец, исполненный тобой, если не считать известия о том, что мы можем ехать домой. Да благословит вас Аллах, да  продлит он ваши дни за  доставленное нам  удовольствие! Мы, старшие, боялись, что молодые  забудут наши танцы. Теперь я вижу: наши танцы и наши традиции будут жить!   
       Женщина вышла из купе, за ней и остальные разошлись по своим местам.
       В таком приподнятом настроении Алихан, его братья и сестры ступили на  землю отцов. Однако встреча с родным домом оказалась совсем не такой, как они представляли ее себе. На всех подворьях были новые «хозяева».  Алихану не позволили даже посмотреть на сад, посаженный его отцом, не то, что войти в свой дом. А жил в нем одинокий мужчина. Даже слезы девочек не подействовали на него. На все просьбы и уговоры новоявленный хозяин отвечал отказом. Алихан пытался войти во двор, отстранив «хозяина», но девочки удерживали его, они не хотели скандала. За тем и застала их  Либхан.
      - Как говорят, пришлая мышь прогнала прежнюю, - пыталась она успокоить Алихана. – Мы должны быть терпимыми. Всевышний сказал, что никакое зло не останется без возмездия.  Только не надо спешить. Не только нас с тобой не пускают домой. Таких, как мы, - половина села. А есть и целые  села. Нам выделяют участки возле соседнего села.
      - Мне не нужен другой участок. У меня есть  участок моего отца, сад, который он посадил своими руками. Почему я должен поселяться в другом месте, а чужие люди будут срывать  яблоки в моем саду? Пусть они поселяются там.
      - Алихан, так решили те, у которых сегодня власть в   руках.
      - Я заставлю их изменить это решение, пусть даже ценой собственной жизни! Я не преступник, пытающийся завладеть чужим, я хочу жить в своем доме! Ничего чужого мне не нужно. Пусть забирает все свое и убирается!
      - Алихан, быстрая река не достигает моря, а ты должен думать не только о себе, но и о своих близких. Те, кто занял чужие дома, когда-нибудь одумаются. Нам же нужно быть терпимыми, хотя бы ради ушедших.
       Либхан с трудом уняла Алихана.
       Таким было начало их новой жизни на новом месте. Алихан  пошел  работать на стройку, рассчитывая  в последующем поступить учиться заочно. Однако учиться он отправил младших, сам же занялся обустройством своей семьи. Он построил более или менее пригодный для проживания дом, кругом возвел забор, приобрел необходимую на первое время домашнюю утварь. Но не лежало у него сердце к этому месту,  отцовский  двор не выходил из головы.
       В тот год, вернувшись на Родину, люди были дружны меж собой. Они часто встречались, вместе проводили свободное время. Так, в один из вечеров, когда молодые люди  сидели  у ворот дома Мухаммада, на краю села показалась телега с продавцом яблок. «Яблоки, яблоки», - неслось по всей округе. Все его знали, это был тот самый «хозяин» дома Алихана. Все звали его Казиком. Каждый вечер он выезжал на своей телеге в окрестные села продавать яблоки по цене, доступной далеко не каждому сельчанину. В первый год после возвращения люди были стеснены в средствах. Продав яблоки из чужого сада, вырученные деньги Казик пропивал.
      - Помнится, кто-то обещал  досыта накормить меня фруктами в этом году. Кажется, умру, если не поем яблок, - сказал Мухаммад, многозначительно взглянув на Алихана.
      - Умрешь – похороним, не оставим лежать под солнцем, - ответил Алихан, поняв намек.
      - И все-таки, давши слово, держи его. Я не собираюсь умирать, не поев яблок!  Мы мечтаем об этом еще со времени нашей долгой ссылки.
      Алихан задумался на мгновение и сказал:
      - Даст бог, и слово свое сдержу и яблоками тебя накормлю, если потерпишь одну неделю.
      - Что изменится за неделю?
      - Увидишь.
      - Дорогой Алихан, я хочу яблок, добытых честным путем, а не  отобранных силой.
      - Во-первых, это будет честный путь, даже если я отберу их силой у этого типа, потому, что яблоки эти он собрал в саду, который посадил мой отец своими руками. Мне приходится покупать фрукты из своего сада. Во-вторых, мне и просить не придется, он сам даст вам яблок столько, сколько вы захотите. В таком случае я выполняю свое слово?
      - Безусловно.
      - Слушай, Алихан, а зачем тебе целая неделя? – встрял в их разговор один из присутствующих. – Казик и завтра будет здесь, ведь он приезжает  каждую субботу и воскресенье.
      - Зачем, зачем!!! Хочу бороду отрастить!
      - Да ты хоть целый лес отрасти, на бороде же яблоки не вырастут! – развеселил  всех Мухаммад.
      - Хоть борода и не родит яблок, но она вас ими накормит. Встретимся на этом же месте ровно через неделю, - ответил Алихан, и молодые люди, их было человек десять, стали расходиться. Они  не стали его больше донимать, так как знали, что большего от него не добьются, но по  глазам парня поняли, что он придумал нечто веселое.
       В назначенное время все собрались на своем обычном месте. Не было только Алихана и Мухаммада. Решив, что они по какой-то причине задерживаются, молодые люди оживленно беседовали между собой. Вскоре на дороге показался Казик. Телега его была доверху наполнена яблоками.
      - Продаю ажаш (яблоки - инг.), покупай ажаш! – стал он кричать, поравнявшись с парнями, но никто не обратил на него внимания. Только продавец яблок немного отъехал от молодых людей, как   вдруг  кто-то выскочил из-за ограды соседнего сада и  со страшным воем побежал за телегой. Казик, повернув голову назад,   оцепенел от испуга. Он увидел страшную картину. С криком «ажаш, ажаш» за  ним бежало чудовище, на нем был вывернутый овчиной наверх тулуп, опоясанный толстой железной цепью, за которой волочился вырванный из земли деревянный кол, на ногах его были  старые грязные кирзовые сапоги, словом, он был похож на свирепого косматого медведя  со зловеще сверкающими глазами.
       Казик никак не мог выйти из состояния оцепенения. Он решил, что его преследует сумасшедший, сидевший на привязи и вырвавшийся на волю. «Ажаш, ажаш» кричал преследовавший. Он почти  настиг телегу, когда споткнулся о камень и с грохотом упал на землю. Казик от этого грохота вышел из оцепенения и  начал руками скидывать яблоки с телеги, одновременно подхлестывая лошадь кнутом. Чудовище с трудом поднялось на ноги и продолжило преследование продавца яблок. «Ажаш, ажаш» неслось по всей округе.
       Казик решил, что сумасшедшему мало  яблок, скидываемых им руками. Он снял доску с  задней части телеги, и яблоки посыпались на дорогу. Но чудовище, гремя цепями, не отставало от него.  При этом оно продолжало непрерывно кричать «ажаш, ажаш».
       Когда молодые люди, наблюдавшие за этой картиной, подбежали, наконец, к Казику, чтобы  помочь ему, из-за забора вышел  Мухаммад. Он весело смеялся. Только тогда все поняли, что происходит: кто, как ни Алихан, мог такое придумать. Правда, ему  пришлось изрядно попотеть, чтобы сдержать свое слово.  Он угостил яблоками всех односельчан, которые наелись ими, наконец, досыта.
     С тех пор  Казик больше не показывался в селе с яблоками. Он продал дом Алихану и куда-то уехал. Алихан же поселился в доме своего отца и ухаживал за его садом, претворяя в жизнь мечту родителей.

     

    Оффлайн Кистинец

    • Ветеран форума
    • ******
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #14 : Март 09, 2012, 09:34:21 pm »
  • Publish
  • 0
    Художественное осмысление проблем депортации в ингушской литературе
     | 

    Танкиева Л.Х. // 65 лет депортации ингушского народа

    (сборник статей), Назрань 2009 

      Период рубежа ХХ-ХХI вв. стал временем серьезных изменений во многих отраслях науки и культуры. Переосмыслению, новой научной и художественной интерпретации, подверглись давно устоявшиеся, сложившиеся мнения и представления. Это коснулось и истории, ее самых драматических страниц… наступил качественно новый рубеж культуры политического мышления, и люди способны спокойно и мудро осмысливать жестокую правду о прошлом нашей страны и судьбах ее граждан.
      Анализ исторических уроков, извлеченных из негативного опыта прошлых лет позволяет в какой-то мере найти ответы на многие вопросы, связанные с проблемой депортации целых народов: в чем сущность репрессивной политики, причины ее осуществления, форм и методов проведения в жизнь, механизм репрессий, пагубность последствий этих мер и другие. Эти и другие вопросы, связанные с проблемой депортации поднимают художники слова в своих произведениях.

      После реабилитации репрессированных народов на прилавки книжных магазинов хлынул поток литературы о спецпереселенцах. Это произведения писателей – представителей разных народов. Назовем лишь некоторые из них: повесть Ахмеда Ведзижева «Орден», поэма Ивана Минтяка «Возвращение огня», пьеса Сайд-Хамзата Нунуева «Надеясь лишь на бога», роман «Век дьявола», повесть Зияудина Абдулаева «Всполохи», роман Ахмеда Бокова «Узкие ворота», поэзия и проза Ахмада Сулейманова, Шейхи Арсанукаева, Гирихана Гагиева, роман в стихах Магомеда-Саида Плиева «Скорбный день», стихи и поэмы Али Хашагульгова, Азамат-Гири Угурчиева, роман «Обвал» и рассказы Исы Кодзоева, роман Анатолия Приставкина «Ночевала тучка золотая», конечно же, поэма Александра Твардовского «За далью даль» и многие другие произведения.
      Раскрепощенная тема стала плодотворной. Эта тема давно волновала и известного ингушского художника слова Саида Чахкиева. К ней он обращается и в поэзии, и в прозе.
      Большинство его произведений, посвященные данной теме, автобиографичны. Саиду Чахкиеву было шесть лет, когда его, как и всех ингушей и некоторых других народов, нарекли «врагами народа» и в товарных вагонах для скота, в морозный февраль сорок четвертого, от-правили в далекую Сибирь. Данной теме он посвятил свое известное стихотворение «Золотое кольцо» и цикл стихотворений о журавлях. Этот цикл аллегоричен. Образом журавлей, через их страдания, автор передает горе целых народов.

      Улетают, улетают
      На чужбину журавли –
      Растворяются и тают,
      Расплываются вдали.
      На крыле тоску уносят,
      Да, привязчива тоска.
      - Погоди, помедли! – просят
      Молодые
      Вожака.
      Если птиц утешить нечем,
      Чтоб им в голос не рыдать,
      Как мне с сердцем человечьим,
      С бедным сердцем совладать? –

      Так пишет автор об антигуманном акте, совершенном Сталиным – «на целые народы обрушив свой верховный гнев».
      Этой теме посвящены и его рассказы «Крошки хлеба», «Выйти замуж за огонь», повесть «Завещание отца». Но самое знаменитое произведение, посвященное репрессии, это, конечно же, роман «Золотые столбы».
      Как видно хотя бы из перечисленных сюжетов, тема эта С.Чахкиевым была всесторонне охвачена.
      В романе «Золотые столбы» автор со всеми страшными подробностями показал читателю день отправления народа в Сибирь. Дальше – дорога, прибытие, размещение, жизнь репрессированных, то есть борьба за выживание в неволе…
      Дополняют роман, рисуя выживание репрессированных, рассказы «Крошки хлеба» и «Выйти замуж за огонь». Эти произведения тоже автобиографичны. Леденящий ужас сковывает читателя, читая подробности жизни выселенных, которых нарекли «врагами народа». Повесть «Завещание отца» - это как бы итог. Во что все это вылилось. Народ почти весь был уничтожен. Большинство ингушей были похоронены в казахской, киргизской земле. Все они мечтали, что-бы хоть их останки вернулись на родину. В этом суть сюжета повести «Завещание отца». Юноша Вослан исполнил завещание отца. Со всеми почестями, необходимыми по мусульманскому обычаю, прах Мухарбека был предан родной земле. Но сколько их, мечтавших о Родине, остались лежать на чужбине, далеко от родных могил.
      Роман «Золотые столбы», как и вся литература по этой теме, был запрещен. Он был написан давно и ждал своего часа.
      В те годы роман каким-то чудом проскочил в печать. Он был опубликован в четырех номерах ингушского литературного альманаха «Утро гор». Но партократы быстро спохвати-лись, и издание романа отдельной книгой было остановлено. Вскоре роман был переведен на русский язык писателем Геннадием Русаковым. Но и русский вариант пролежал в столе писателя тридцать долгих лет. И вот, наконец, в тысяча девятьсот девяносто первом году роман пришел к читателям. Но как тернист и труден был его путь!
      Книгу эту Саид Чахкиев начал писать еще со студенческой скамьи. Она была его дипломной работой. О романе очень хорошо отзывался его наставник, известный детский писатель Лев Кассиль и др. известные писатели. И Лев Кассиль, и все другие писатели, научные работники, политические деятели, высказывавшиеся по поводу романа, отмечали политический и художественный такт, проявленный Чахкиевым при написании этой книги. «Чахкиев с огромным тактом коснулся одной из горчайших тем, по-настоящему никем не разработанных в на-шей литературе… Он сумел придать теме, очень трудной и таящей многие опасности, характер чрезвычайно поэтический и человеколюбивый… Я считаю, что Чахкиев очень умно, с большим чутьем рассказал о трагедии своего народа», - писал Лев Кассиль [1]. Он буквально боролся за издание этой книги. Куда только он не обращался, кому только не писал. Прежде всего Кассиль морально поддерживал самого писателя Саида Чахкиева, писал во все издательства Москвы. Написал в то время и на имя первого секретаря Чечено-Ингушского обкома партии и председателя правления Союза писателей Чечено-Ингушетии Р.С Ахматовой.
      Он проявил завидное мужество в это сложное время, заняв однозначно безапелляцион-ную позицию в решении столь небезопасного вопроса. Словом, молодого ингушского писателя поддержали многие известные люди. При защите дипломной работы, то есть, когда обсуждался роман «Золотые столбы», его оппонент Виктор Панков – критик, литературовед, в частности, сказал: «Это очень серьезное произведение. В нем, как в историческом документе, отражена судьба целого народа. Я вижу, что автор сам внутренне очень здоровый человек. Несмотря на трагедию, которую перенес, он все события передает так, что вы чувствуете вот эту здоровую нравственную основу писателя» [2]. О своих мытарствах, перенесших им при стремлении издать этот роман, Саид Чахкиев говорит сам : «Если бы тогда мою книгу не поддержали такие известные писатели, как Лев Кассиль, Александр Исбах, профессор-литературовед Виктор Панков, старейший писатель, современник А.М.Горького Павел Щебунин, я бы, наверное, не только не защитил дипломную работу, а был бы изгнан из стен литинститута» [3].
      Как отмечено выше, роман в какой-то степени автобиографичен. Прототипом одного из главных героев романа, шестилетнего Мусы, является сам Саид Чахкиев. А прототипом матери Мусы, Роздан, автором выведена своя мать – Совдат.
      Роман «Золотые столбы» - это черная страница истории ингушей. Автор на судьбе относительно небольшого круга семей одного ингушского села показал трагедию всего ингушского народа, а точнее сказать, трагедию всех народов, насильно выселенных с родных мест в далекую Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Это были семьи Асхаба, Хизира, Жамарзы, Рааса, Исропила… Их прозвали «врагами народа», обвинив в уклонении от воинской службы. И это в то время, когда, к примеру, старший сын Асхаба воевал на фронтах Великой Отечественной с первых дней начала войны и уже около года как от него не было вестей. Хизира, потерявшего на войне ногу, комиссовали домой. Он не менее усердно отдавался работе в тылу, делая все возможное для скорейшей победы. А с чем сравнить мытарства, отчаянный бунт майора Элберда, который погубил себя, совершив поджог ненавистной ему комендатуры, но никому не доверив, сохранивший до смерти свой орден Ленина, который получил за смелость, проявленную в бою при взятии Берлина. Он с горечью говорит Асхабу : «Кто я теперь, «враг народа», а тогда я был сын Отечества, воевал за свободу своей Великой Родины». Все персонажи романа воевали за установление советской власти на фронтах революции, Гражданской войны, были увлечены романтикой благородных идеалов свободы и справедливости. И эти люди теперь ста-ли «врагами народа». Конечно же, они не верили, думали, что это ошибка и очень скоро их вернут обратно домой.
      Это была великая трагедия. Она показана через восприятие и взрослых, и детей. Через весь роман проходит образ золотых столбов. Старый Асхаб рассказывает внукам сказку о том, что скоро все будут жить счастливо, дороги, по которым ходим, будут мраморными, даже телеграфные столбы – золотые. Это был символ веры во всеобщее счастье. Но сказка оказалась обманчива. Это Муса понял сразу. В тот же вечер он проверил. Столбы были серые деревянные, занозистые… Этот образ и дальше световым пунктиром проходит через весь роман. В произведении много трагических сцен, написанных с высоким художественным мастерством, которые стали обвинительным актом сталинизму. Это и убийство в день высылки инвалида войны Хизира, которого родичи не смогли похоронить по законам ислама. Хоронившие не смогли даже сделать надгробие. В качестве чурта (так ингуши называют каменную плиту, которую ставят у изголовья похороненного человека) Хизиру поставили его же деревянный протез, заменявший ему ногу, потерянную на войне. А искалеченная судьба орденоносца майора Элберда, высланного вслед за своим народом в Казахстан, судьба отличного парня Бийберда, младшего сына Асхаба, которого эта трагедия толкнула на «скользкий путь». Он стал спекулянтом и вором.
       Особенно потрясает судьба старца Исрапила. Еще в гражданскую, в бытность свою красногвардейцем, при штурме Перекопа он нарвался на мину и с той поры ослеп и оглох. Заботу о нем взяла на себя его верная жена Миновси, которая при переселении умерла в дороге от тифа. И с тех пор остался он один. Исрапил не мог понять, почему с ними сотворили такое. Он решает вернуться домой. Логика старца проста: эшелон привез его сюда, значит надо по железной дороге идти обратно. Когда-нибудь можно добраться до родины, думает он. Он нашелтаки железную дорогу и упорно шел вперед, ни на что не обращая внимания.
      Как горько звучит короткая авторская ремарка: «Это шел на родину Исрапил!..» Но Исрапил не дошел. Он не мог видеть мчавшегося ему навстречу поезда и не мог слышать его гудка.
      Бийберд похоронил его тут же, на насыпи. Далеко был виден белый чурт, поставленный Бийбердом на могиле этого страдальца. Это ли не обвинительный акт сталинизму?
      Не случайно Н.Е. Шундик, выступая на обсуждении романа, говорил о Саиде Чахкиеве, что пережитое им и его народом – это такие трагические вещи, которые и Шекспиру не снились, по социальному накалу, по своему противоречию самой идее человеческого естества.
    Невозможно спокойно читать страницы, где автор описывает страшную картину убийства солдатом молодого ингуша, который хотел воспользоваться остановкой, чтобы купить чего-нибудь съестного. Слишком четко выполнял инструкцию солдат, застреливший его.
      Миновси не успели похоронить. Состав тронулся, никакие уговоры не подействовали на молодого лейтенанта, чтобы покойницу поднять в вагон и похоронить на следующей станции. И осталась она лежать одна черной точкой на белом снегу. Кругом никого, ни станции, ни домов. Это был маленький разъезд. Женщины рыдали, лишь Муса по-детски непосредственно вы-сказал то, чего боялись взрослые: «Миновси оставили? А они ее не съедят? Волки!» А ведь всем известно, что значит для горца не предать земле покойника. Но жизнь продолжалась, жи-вые жили (существовали). Маленький Муса думал о золотых столбах. Где они, где эта страна из сказки деда? Когда-нибудь закончатся ли эти серые потрескавшиеся деревянные столбы? Мо-жет быть, потом пойдут – золотые? А пока что серые столбы.
      Столбы.
      Столбы.
      Столбы…

     

      И третий раз приводит автор образ золотых столбов. Неизгладимое впечатление производит на читателя сюжет, когда Роздан, спасаясь от уркачей, в скрипучий мороз вошла в студеную воду. Она добрела до телеграфного столба, что высился посреди залитого водой пространства, провела по нему рукой, усмехнулась, вспомнив, как Асхаб рассказывал детям о золотых столбах.  – Вот тебе и золотые! – сказала она вслух, оттолкнулась от столба и пошла дальше. Ног своих она не чувствовала. Через неделю ее схоронили. К ней так и не вызвали врача. На селе больницы не было, а для поездки в город требовалось разрешение коменданта. Асхаб получил его через две недели после похорон, – пишет автор.
      Можно ли это простить? Сумеют ли когда-нибудь понять те, с такой легкостью бросившие целые народы на эшафот, этот почти животный страх смерти, страх неизвестности, рвущий даже детскую душу? Может быть это были Муса, Марем, Шарип или шестеро малышей Кайпы и Жамарзы… Может быть их голодные, не по-детски вдруг состарившиеся глаза видел тогда на станции Колька Кузьменыш из повести А.Приставкина «Ночевала тучка золотая». Они смотрели на мир сквозь огромные щели товарного вагона, просили – хий, хий (воды, воды). Даже сирота, детдомовец Кузьменыш был поражен увиденным. Он по-детски непосредственно протянул детям собранные им ягоды. Но были люди в жесточайших условиях остававшиеся человечными. Это солдат Пчелкин, согревший под своей шинелью маленького Мусу. «Враги народа,- думал он,- слово-то вроде малое, а смысл страшный… А того не знаешь, джигит, что теперь ты не просто чумазый постреленок с мокрым носом, а самый что ни есть «враг народа». И покатишь ты из родных мест, куда глаза глядят за свои «тягчайшие преступления»…». А тетя Глаша, помогавшая «врагам народа» и бог весть за что просившая прощения у Роздан. Стрелочник на маленькой станции, который не взял денег у старика на похороны трупа «врага народа». Солдат, ехавший на побывку, всю рыбу, которую вез домой, раздал голодным: «Берите, братцы! Не надо мне ваших денег, не за то воевал». Турсун-апа, Иван Федорович, Сядыкх, Анастасия Елизаровна и другие, которые помогали чем могли, не дали умереть от холода и голода спецпереселенцам. «Мир не без добрых людей,- сказала Роздан. – Богата земля праведниками, и покуда они есть, есть и надежда».
      Роман заканчивается картиной пожара комендатуры. Ее поджег Элберд. Комендант Кадин успел вынести из горящего здания лишь портрет Сталина. Он со злобой бросает в толпу, молча стоящих в стороне людей-спецпереселенцев:
      «– Вот вас, сволочей, теперь Сталин…
      – Будь проклят твой Сталин! – выкрикнул кто-то из толпы.
      – Да не лежать ему в своей могиле! – глухо добавил Жамарза.
      – Да сгореть ему в адском огне! – бросил Асхаб».
      Всё это сбылось. Исполнились все три проклятия. Народ же вернулся на свою обетованную землю. Но далеко не все. Больше половины похоронены на чужбине. Автор пишет, что впереди были утраты и обретения. И его предсказания сбылись. Однако, Саид Чахкиев тогда и не предполагал, что многие из вернувшихся до сих пор будут стоять у порога своего дома.
      Но народ не озлобился. Он ждет справедливого решения этого вопроса.
      Художественное осмысление данной проблемы сегодня необходимо не только для все-стороннего критического анализа прошлого, но, прежде всего, для глубокого социально-философского и нравственно-этического осмысления проблем национального возрождения на-родов, которые подверглись тотальной репрессии. Об этом, прежде всего, необходимо знать нашей молодежи. Надо говорить подрастающему поколению, которые, к счастью, не испытали ужасов репрессии всю правду. Они об этом должны знать и делать все, чтобы подобное не повторилось.

      Библиография:

      Калита Л. «О том не пели наши оды» или История репрессированной книги.
      Кассиль Л. О романе «Золотые столбы» // «Сердало», № 69, январь, 2006.
      Панков В. Из стенограммы при защите дипломной работы романа «Золотые столбы» С. Чахкиева. Архив Чахкиева С.И. печатается с согласия писателя.
      Интервью, данное С.Чахкиевым автору статьи.
      Чахкиев С. В тисках. Назрань, 1998.

     


    Facebook Comments