Автор Тема: Поэзия  (Прочитано 4238 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Кистинец

  • Moderator
  • Ветеран форума
  • ***
  • Сообщений: 6635
  • Карма 311
  • Пол: Мужской
  • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
  • Уважение: +22
Поэзия
« : Март 17, 2012, 08:17:32 pm »
  • Publish
  • 0


    Бродский Иосиф Александрович

    Бродский Иосиф Александрович (24 мая 1940, Ленинград — 28 января 1996, Нью-Йорк) — выдающийся советский и американский русский поэт, русский и английский эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года, поэт-лауреат США в 1991—1992 годах.

    Родился на Выборгской стороне в семье военного фотокорреспондента. Имя получил в честь Иосифа Сталина. Отец Бродского служил на флоте, затем работал фотографом и журналистом в нескольких ленинградских газетах, мать Бродского была бухгалтером. Раннее детство Иосифа Бродского пришлось на годы войны, блокады, затем — послевоенной бедности и тесноты. В 1942 году после блокадной зимы мать с Иосифом уехала в эвакуацию в Череповец.

    В 1955 году, закончив семь классов и начав восьмой, Иосиф Бродский бросил школу и поступил учеником фрезеровщика на завод «Арсенал». Это решение было связано как с проблемами в школе, так и с желанием Бродского финансово поддержать семью. Безуспешно пытался поступить в школу подводников. В 16 лет загорелся идеей стать врачом, месяц работал помощником прозектора в морге при областной больнице, анатомировал трупы, но в конце концов отказался от медицинской карьеры. Кроме того, в течение пяти лет после ухода из школы Бродский работал истопником в котельной, матросом на маяке, рабочим в пяти геологических экспедициях. В то же время он очень много, но хаотично читал — в первую очередь поэзию, философскую и религиозную литературу, начал изучать английский и польский языки, переводить польских поэтов. Начал писать стихи 1956—1957 годах. Одним из решающих толчков стало знакомство с поэзией Бориса Слуцкого. Несмотря на то что Бродский не писал прямых политических стихов против советской власти, независимость формы и содержания его стихов плюс независимость личного поведения приводили в раздражение идеологических надзирателей.

    В 1958 г. Бродский с друзьями рассматривал возможность бегства из СССР путём угона самолёта, но затем отказался от этого замысла. Этот дерзкий замысел у будущего нобелевского лауреата и двух его товарищей родился в стенах редакции «Смены». В 1959 году знакомится с Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Владимиром Уфляндом, Булатом Окуджавой.

    14 февраля 1960 года состоялось первое крупное публичное выступление Иосифа Бродского на «турнире поэтов» в ленинградском Дворце культуры им. Горького с участием А. С. Кушнера, Г. Я. Горбовского, В. А. Сосноры. Чтение стихотворения «Еврейское кладбище» вызвало скандал.

    В августе 1961 года в Комарово Евгений Рейн познакомил Бродского с Анной Ахматовой. Вместе с Найманом и Рейном, Бродский входил в последнее окружение Анны Ахматовой называемое «ахматовскими сиротами». В 1962 году во время поездки в Псков он знакомится с Н. Я. Мандельштам, а в 1963 году у Ахматовой — с Лидией Чуковской.

    В 1962 году Бродский встретил молодую художницу Марину (Марианну) Басманову. Первые стихи с посвящением «М. Б.» — «Я обнял эти плечи и взглянул...», «Ни тоски, ни любви, ни печали...», «Загадка ангелу» датируются тем же годом. Они окончательно расстались в 1968 году после рождения общего сына Андрея Басманова.

    29 ноября 1963 года в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень», подписанная Лернером, Медведевым и Иониным. В статье Бродский клеймился за «паразитический образ жизни». Из стихотворных цитат, приписываемых авторами Бродскому, две взяты из стихов Бобышева, а третья, из поэмы Бродского «Шествие», представляла собой окончания шести строк, от которых отрезаны первые половинки. Ещё одно стихотворение было исковеркано авторами фельетона следующим образом: первая строчка «Люби проездом родину друзей» и последняя «Жалей проездом родину чужую» были объединены в одну, «люблю я родину чужую». Было очевидно, что статья является сигналом к преследованиям и, возможно, аресту Бродского. Тем не менее, по словам Бродского, больше, чем клевета, последующий арест, суд и приговор, его мысли занимал в то время разрыв с Мариной Басмановой.

    8 января 1964 года «Вечерний Ленинград» опубликовал подборку писем читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского». 13 февраля 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. Два заседания суда над Бродским были законспектированы Фридой Вигдоровой и составили содержание распространявшейся в самиздате «Белой книги». Все свидетели обвинения начинали свои показания со слов: «Я с Бродским лично не знаком...», перекликаясь с образцовой формулировкой травли Пастернака: «Я роман Пастернака не читал, но осуждаю!..».

    Суд над поэтом стал одним из факторов, приведших к возникновению правозащитного движения в СССР и к усилению внимания за рубежом к ситуации с правами человека в СССР. Стенограмма Фриды Вигдоровой была опубликована в нескольких влиятельных зарубежных СМИ: «New Leader», «Encounter», «Figaro Litteraire». В конце 1964 года письма в защиту Бродского были отправлены Д. Д. Шостаковичем, С. Я. Маршаком, К. И. Чуковским, К. Г. Паустовским, А. Т. Твардовским, Ю. П. Германом.

    13 марта 1964 года на втором заседании суда Бродский был приговорён к максимально возможному по указу о «тунеядстве» наказанию — пяти годам ссылки с обязательным привлечением к труду по Указу «Об ответственности за тунеядство». Бродский был сослан в Коношский район Архангельской области и поселился в деревне Норенская. В ссылке Бродский продолжает писать: «Шум ливня...», «Песня», «Зимняя почта», «Одной поэтессе» написаны в эти годы. Изучает английскую поэзию. Несколько стихотворений Иосифа Бродского было опубликовано в коношской районной газете «Призыв».

    Через полтора года наказание было отменено под давлением мировой общественности (в частности, после обращения к советскому правительству Жана-Поля Сартра и ряда других зарубежных писателей). В сентябре 1965 года Бродский по рекомендации Чуковского и Бориса Вахтина был принят в профгруппу писателей при Ленинградском отделении Союза писателей СССР, что позволило в дальнейшем избежать обвинения в тунеядстве. Бродский начинает работать как профессиональный переводчик по договору с рядом издательств.

    В 1965 году большая подборка стихов Бродского и стенограмма суда были опубликованы в альманахе «Воздушные пути-IV» (Нью-Йорк). В своих интервью Бродский противился навязываемому ему — особенно американской интеллигенцией — образу борца с Советской властью. Он делал утверждения вроде: «Мне повезло во всех отношениях. Другим людям доставалось гораздо больше, приходилось гораздо тяжелее, чем мне».

    12 мая 1972 года Бродского вызвали в ОВИР ленинградской милиции и поставили перед выбором: эмиграция или тюрьмы и психбольницы. 4 июня Иосиф Бродский был вынужден покинуть родину. Он уезжает в США, где получает признание и нормальные условия для литературной работы. Бродский начал работать в должности приглашённого профессора на кафедре славистики Мичиганского университета в г. Энн-Арбор: преподавал историю русской литературы, русской поэзии XX века, теорию стиха. В 1981 году переехал в Нью-Йорк. Не окончивший даже школы Бродский работал в общей сложности в шести американских и британских университетах, в том числе в Колумбийском и в Нью-Йоркском.

    На Западе, вышло восемь стихотворных книг Бродского на русском языке: «Стихотворения и поэмы» (1965); «Остановка в пустыне» (1970); «В Англии» (1977); «Конец прекрасной эпохи» (1977); «Часть речи» (1977); «Римские элегии» (1982); «Новые стансы к Августе» (1983); «Урания» (1987); драма «Мрамор» (на русском языке, 1984). Бродский получил широкое признание в научных и литературных кругах США и Великобритании, удостоен Ордена Почётного легиона во Франции. Занимался литературными переводами на русский (в частности, перевёл пьесу Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы») и на английский — стихи Набокова.

    В 1986 году написанный по-английски сборник эссе Бродского «Less Than One» («Меньше чем единица») был признан лучшей литературно-критической книгой года в США. В 1987 году Бродский стал лауреатом Нобелевской премии по литературе, которая была присуждена ему за «всеобъемлющее творчество, насыщенное чистотой мысли и яркостью поэзии». Часть Нобелевской премии Иосиф Александрович выделил на создание ресторана «Русский самовар», ставшего одним из центров русской культуры в Нью-Йорке. Сам он до конца жизни оставался одним из знаменитых его постоянных посетителей. Бродский являлся также лауреатом стипендии Макартура, Национальной книжной премии и был избран Библиотекой Конгресса поэтом-лауреатом США.

    С началом Перестройки в СССР стали публиковаться стихи Бродского, литературоведческие и журналистские статьи о поэте. В 1990-х годах начали выходить книги. В 1995 году Бродскому было присвоено звание Почётного гражданина Санкт-Петербурга. Последовали приглашения вернуться на родину. Бродский откладывал приезд: его смущала публичность такого события, чествования, внимание прессы, которыми бы сопровождался его визит. Одним из последних аргументов было: «Лучшая часть меня уже там — мои стихи». Мотив возвращения и невозвращения присутствует в его стихах 1990-х годов, в частности, в стихотворениях «Письмо в оазис» (1991), «Итака» (1993), «Мы жили в городе цвета окаменевшей водки...» (1994), причем в последних двух — так, как будто возвращение действительно случилось.

    В 1990 году Бродский женился на русско-итальянской переводчице Марии Соццани. С их общей дочерью он говорил по-английски.

    Умер Иосиф Бродский от инфарктa в ночь на 28 января 1996 года в Нью-Йорке. Похоронен в одном из любимейших городов — Венеции — на кладбище острова Сан-Микеле.

    На стихи И. А. Бродского писали песни Евгений Клячкин, Александр Мирзаян, Александр Васильев, Светлана Сурганова, Диана Арбенина, Петр Мамонов и другие авторы.

    Стихотворения 1930 г.


    Псковский реестр



    для М. Б.

    Не спутать бы азарт
    и страсть (не дай нам,
    Господь). Припомни март,
    семейство Найман.
    Припомни Псков, гусей
    и, вполнакала,
    фонарики, музей,
    "Мытье" Шагала.

    Уколы на бегу
    (не шпилькой -- пикой!).
    Сто маковок в снегу,
    на льду Великой
    катанье, говоря
    по правде, сдуру,
    сугробы, снегири,
    температуру.

    Еще -- объятий плен,
    от жара смелый,
    и вязаный твой шлем
    из шерсти белой.
    И черного коня,
    и взгляд, печалью
    сокрытый -- от меня --
    как плечи -- шалью.

    Кусты и пустыри,
    деревья, кроны,
    холмы, монастыри,
    кресты, вороны.
    И фрески те (в пыли),
    где, молвить строго,
    от Бога, от земли
    равно немного.

    Мгновенье -- и прерву,
    еще лишь горстка:
    припомни синеву
    снегов Изборска,
    где разум мой парил,
    как некий облак,
    и времени дарил
    мой "Фэд"1 наш облик.

    О синева бойниц
    (глазниц)! Домашний
    барраж крикливых птиц
    над каждой башней,
    и дальше (оборви!)
    простор с разбега.
    И колыбель любви
    -- белее снега!

    Припоминай и впредь
    (хотя в разлуке
    уже не разглядеть:
    а кто там в люльке)
    те кручи и поля,
    такси в равнине,
    бифштексы, шницеля,
    долги поныне.

    Умей же по полям,
    по стрелкам, верстам
    и даже по рублям
    (почти по звездам!),
    по формам без души
    со всем искусством
    Колумба (о спеши!)
    вернуться к чувствам.

    Ведь в том и суть примет
    (хотя бы в призме
    разлук): любой предмет
    -- свидетель жизни.
    Пространство и года
    (мгновений груда),
    ответы на "когда",
    "куда", "откуда".

    Впустив тебя в музей
    (зеркальных зальцев),
    пусть отпечаток сей
    и вправду пальцев,
    чуть отрезвит тебя --
    придет на помощь
    отдавшей вдруг себя
    на миг, на полночь

    сомнениям во власть
    и укоризне,
    когда печется страсть
    о долгой жизни
    на некой высоте,
    как звук в концерте,
    забыв о долготе,
    -- о сроках смерти!

    И нежности приют
    и грусти вестник,
    нарушивши уют,
    любви ровесник --
    с пушинкой над губой
    стихотворенье
    пусть радует собой
    хотя бы зренье.

    лето 1964 (1965?)



    Прощай


    Прощай,
    позабудь
    и не обессудь.
    А письма сожги,
    как мост.
    Да будет мужественным
    твой путь,
    да будет он прям
    и прост.
    Да будет во мгле
    для тебя гореть
    звездная мишура,
    да будет надежда
    ладони греть
    у твоего костра.
    Да будут метели,
    снега, дожди
    и бешеный рев огня,
    да будет удач у тебя впереди
    больше, чем у меня.
    Да будет могуч и прекрасен
    бой,
    гремящий в твоей груди.

    Я счастлив за тех,
    которым с тобой,
    может быть,
    по пути.

    1957

    Стихи о принятии мира



    Я. Гордину

    Все это было, было.
    Все это нас палило.
    Все это лило, било,
    вздергивало и мотало,
    и отнимало силы,
    и волокло в могилу,
    и втаскивало на пьедесталы,
    а потом низвергало,
    а потом -- забывало,
    а потом вызывало
    на поиски разных истин,
    чтоб начисто заблудиться
    в жидких кустах амбиций,
    в дикой грязи простраций,
    ассоциаций, концепций
    и -- просто среди эмоций.

    Но мы научились драться
    и научились греться
    у спрятавшегося солнца
    и до земли добираться
    без лоцманов, без лоций,
    но -- главное -- не повторяться.
    Нам нравится постоянство.
    Нам нравятся складки жира
    на шее у нашей мамы,
    а также -- наша квартира,
    которая маловата
    для обитателей храма.

    Нам нравится распускаться.
    Нам нравится колоситься.
    Нам нравится шорох ситца
    и грохот протуберанца,
    и, в общем, планета наша,
    похожая на новобранца,
    потеющего на марше.

    3 декабря 1958


    Камни на земле



    Эти стихи о том, как лежат на земле камни,
    простые камни, половина которых не видит солнца,
    простые камни серого цвета,
    простые камни,-- камни без эпитафий.

    Камни, принимающие нашу поступь,1
    белые под солнцем, а ночью камни
    подобны крупным глазам рыбы,
    камни, перемалывающие нашу поступь,--
    вечные жернова вечного хлеба.

    Камни, принимающие нашу поступь,
    словно черная вода -- серые камни,
    камни, украшающие шею самоубийцы,
    драгоценные камни, отшлифованные благоразумием.

    Камни, на которых напишут: "свобода".
    Камни, которыми однажды вымостят дорогу.
    Камни, из которых построят тюрьмы,
    или камни, которые останутся неподвижны,
    словно камни, не вызывающие ассоциаций.

    Так
    лежат на земле камни,
    простые камни, напоминающие затылки,
    простые камни,-- камни без эпитафий.

    1959

    Одиночество



    Когда теряет равновесие
    твое сознание усталое,
    когда ступеньки этой лестницы
    уходят из под ног,
    как палуба,
    когда плюет на человечество
    твое ночное одиночество, --

    ты можешь
    размышлять о вечности
    и сомневаться в непорочности
    идей, гипотез, восприятия
    произведения искусства,
    и -- кстати -- самого зачатия
    Мадонной сына Иисуса.

    Но лучше поклоняться данности
    с глубокими ее могилами,
    которые потом,
    за давностью,
    покажутся такими милыми.
    Да.
    Лучше поклоняться данности
    с короткими ее дорогами,
    которые потом
    до странности
    покажутся тебе
    широкими,
    покажутся большими,
    пыльными,
    усеянными компромиссами,
    покажутся большими крыльями,
    покажутся большими птицами.

    Да. Лучше поклонятся данности
    с убогими ее мерилами,
    которые потом до крайности,
    послужат для тебя перилами
    (хотя и не особо чистыми),
    удерживающими в равновесии
    твои хромающие истины
    на этой выщербленной лестнице.

    1959

    Оффлайн Кистинец

    • Moderator
    • Ветеран форума
    • ***
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #1 : Март 23, 2012, 09:41:34 am »
  • Publish
  • 0


    Цветаева Марина Ивановна

    Цветаева Марина Ивановна [26 сентября (9 октября) 1892, Москва - 31 августа 1941, Елабуга], русская поэтесса, прозаик, переводчик, один из крупнейших русских поэтов XX века.. Родилась в Москве. Родителями Цветаевой были Иван Владимирович Цветаев и Мария Александровна Цветаева (урожденная Мейн). Отец, филолог-классик, профессор, возглавлял кафедру истории и теории искусств Московского университета, был хранителем отделения изящных искусств и классических древностей в Московском Публичном и в Румянцевском музеях. В отце Цветаева ценила преданность собственным стремлениям и подвижнический труд, которые, как утверждала, унаследовала именно от него. Огромное влияние на Марину, на формирование её характера оказывала мать. Она мечтала видеть дочь музыкантом. Несмотря на духовно близкие отношения с матерью, Цветаева ощущала себя в родительском доме одиноко и отчужденно. Юная Марина жила в мире прочитанных книг, возвышенных романтических образов.

    Зимнее время года семья проводила в Москве, лето — в городе Тарусе Калужской губернии. Ездили Цветаевы и за границу. В 1903 Цветаева училась во французском интернате в Лозанне (Швейцария), осенью 1904 — весной 1905 обучалась вместе с сестрой в немецком пансионе во Фрейбурге (Германия), летом 1909 одна отправилась в Париж, где слушала курс старинной французской литературы в Сорбонне.

    Марина Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте, причем не только на русском, но и на французском и немецком языках. В 1906-1907 написала повесть (или рассказ) «Четвертые», в 1906 перевела на русский язык драму французского писателя Э. Ростана «Орленок», посвященную трагической судьбе сына Наполеона (ни повесть, ни перевод драмы не сохранились). В литературе ей были особенно дороги произведения А.С. Пушкина и творения немецких романтиков, переведенные В.А. Жуковским.

    В печати произведения Марины Цветаевой появились в 1910, когда она издала на собственные средства свою первую книгу стихов – «Вечерний альбом». «Вечерний альбом» был очень доброжелательно встречен критикой: новизну тона, эмоциональную достоверность книги отметили В.Я. Брюсов, М.А. Волошин, Н.С. Гумилев, М.С. Шагинян. Начало творческой деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов. После знакомства с Брюсовым и поэтом Эллисом Цветаева участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет». Также на раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин (который стал одним из самых близких ее друзей).

    Зимой 1910-1911 Волошин пригласил Марину Цветаеву и ее сестру Анастасию (Асю) провести лето 1911 в Коктебеле, где он жил. Там Цветаева познакомилась с Сергеем Яковлевичем Эфроном. В Сергее Эфроне Цветаева увидела воплощенный идеал благородства, рыцарства и вместе с тем беззащитность. Любовь к Эфрону была для нее и преклонением, и духовным союзом, и почти материнской заботой. Встречу с ним Цветаева восприняла как начало новой, взрослой жизни и как обретение счастья: В январе 1912 произошло венчание Марины Цветаевой и Сергея Эфрона. 5 сентября у них родилась дочь Ариадна (Аля).

    Вторая книга Цветаевой «Волшебный фонарь» (1912) был воспринят как относительная неудача, как повторение оригинальных черт первой книги, лишенное поэтической новизны. Сама Цветаева также чувствовала, что начинает повторяться и, выпуская новый сборник стихов, — «Из двух книг» (1913), она очень строго отбирала тексты: из двухсот тридцати девяти стихотворений, входивших в «Вечерний альбом» и «Волшебный фонарь», были перепечатаны только сорок.

    На протяжении 1913-1915 совершается постепенная смена цветаевской поэтической манеры: место трогательно-уютного детского быта занимают эстетизация повседневных деталей (например, в цикле «Подруга», 1914-1915, обращенном к поэтессе С.Я. Парнок), и идеальное, возвышенное изображение старины (стихотворения «Генералам двенадцатого года» (1913) «Бабушке» (1914) и др.). Начиная с этого времени, стихотворения Цветаевой становятся более разнообразными в метрическом и ритмическом отношении (она осваивает дольник и тонический стих, отступает от принципа равноударности строк); поэтический словарь расширяется за счет включения просторечной лексики, подражания слогу народной поэзии и неологизмов. В 1915-1916 складывается индивидуальная поэтическая символика Цветаевой, ее «личная мифология». Эти особенности поэтики сохранятся и в стихотворениях Цветаевой позднейшего времени.

    Свойственные Цветаевой демонстративная независимость и резкое неприятие общепринятых представлений и поведенческих норм проявлялись не только в общении с другими людьми, но и в оценках и действиях, относящихся к политике. Первую мировую войну Цветаева восприняла как взрыв ненависти против дорогой с детства ее сердцу Германии. Она откликнулась на войну стихами, резко диссонировавшими с патриотическими и шовинистическими настроениями конца 1914. Февральскую революцию 1917 она приветствовала, как и ее муж, чьи родители (умершие до революции) были революционерами-народовольцами. Октябрьскую революцию восприняла как торжество губительного деспотизма. Известие о ней застало Цветаеву в Крыму, в гостях у Волошина. Вскоре сюда приехал и ее муж. 25 ноября 1917 она выехала из Крыма в Москву, чтобы забрать детей — Алю и маленькую Ирину, родившуюся в апреле этого года. Цветаева намеревалась вернуться с детьми в Коктебель, к Волошину, Сергей Эфрон, вставший на сторону Временного правительства, решил отправиться на Дон, чтобы там продолжить борьбу с большевиками. Вернуться в Крым не удалось: непреодолимые обстоятельства, фронты Гражданской войны разлучили Цветаеву с мужем и с Волошиным. С Волошиным она больше никогда не увиделась. Сергей Эфрон сражался в рядах Белой армии, и оставшаяся в Москве Цветаева не имела о нем никаких известий. В голодной и нищей Москве в 1917-1920 она пишет стихи, воспевающие жертвенный подвиг Белой армии. К концу 1921 эти стихотворения были объединены в сборник «Лебединый стан», подготовленный к изданию. (При жизни Цветаевой сборник напечатан не был, впервые опубликован на Западе в1957). Цветаева публично и дерзко читала эти стихотворения в большевистской Москве.

    Она и дети с трудом сводили концы с концами, голодали. В начале зимы 1919-1920 Цветаева отдала дочерей в детский приют в Кунцеве. Вскоре она узнала о тяжелом состоянии дочерей и забрала домой старшую, Алю, к которой была привязана как к другу и которую исступленно любила. Выбор Цветаевой объяснялся и невозможностью прокормить обеих, и равнодушным отношением к Ирине. В начале февраля 1920 Ирина умерла. Ее смерть отражена в стихотворении «Две руки, легко опущенные…» (1920) и в лирическом цикле «Разлука» (1921), обращенном к мужу.

    11 июля 1921 она получила письмо от мужа, эвакуировавшегося с остатками Добровольческой армии из Крыма в Константинополь. Вскоре он перебрался в Чехию, в Прагу. После нескольких изнурительных попыток Цветаева получила разрешение на выезд из Советской России и 11 мая 1922 вместе с дочерью Алей покинула родину.

    15 мая 1922 Марина Ивановна и Аля приехали в Берлин. Там Цветаева оставалась до конца июля, где подружилась с временно жившим здесь писателем-символистом Андреем Белым. В Берлине она отдает в печать новый сборник стихотворений — «Ремесло» (опубл. в 1923) — и поэму «Царь-Девица». Сергей Эфрон приехал к жене и дочери в Берлин, но вскоре вернулся в Чехию, в Прагу, где учился в Карловом университете и получал стипендию. Цветаева с дочерью приехала к мужу в Прагу 1 августа 1922. В Чехии они провела более четырех лет. 1 февраля 1925 у них родился долгожданный сын, названный Георгием (домашнее имя — Мур). Цветаева его обожала. Стремление сделать всё возможное для счастья и благополучия сына воспринимались взрослевшим Муром отчужденно и эгоистично; вольно и невольно он сыграл трагическую роль в судьбе матери.

    В Праге у Цветаевой впервые устанавливаются постоянные отношения с литературными кругами, с издательствами и редакциями журналов. Ее произведения печатались на страницах журналов «Воля России» и «Своими путями», Цветаева выполняла редакторскую работу для альманаха «Ковчег».

    В 1924 Цветаева создает «Поэму Горы», завершает «Поэму Конца». В первой отражен роман Цветаевой с русским эмигрантом, знакомым мужа К.Б. Родзевичем, во второй — их окончательный разрыв. Мотивы расставания, одиночества, непонятости постоянны и в лирике Цветаевой этих лет: циклы «Гамлет» (1923, позднее разбит на отдельные стихотворения), «Федра» (1923), «Ариадна» (1923). Жажда и невозможность встречи, союз поэтов как любовный союз, плодом которого станет живое чадо — лейтмотивы цикла «Провода», обращенного к Б.Л. Пастернаку. Символом соединения разлученных становятся телеграфные провода, тянущиеся между Прагой и Москвой.

    Поэтический диалог и переписка с Пастернаком, с которым до отъезда из России Цветаева близко знакома не была, стали для Цветаевой в эмиграции дружеским общением и любовью двух духовно родственных поэтов. В трех лирических стихотворениях Пастернака, обращенных к Цветаевой, нет любовных мотивов, это обращения к другу-поэту. Цветаева послужила прототипом Марии Ильиной из пастернаковского романа в стихах «Спекторский». Цветаева, уповая как на чудо, ждала личного свидания с Пастернаком; но когда он с делегацией советских писателей посетил Париж в июне 1935, их встреча обернулась беседой двух духовно и психологически далеких друг от друга людей.

    Во второй половине 1925 Цветаева приняла окончательное решение покинуть Чехословакию и переселиться во Францию. Ее поступок объяснялся тяжелым материальным положением семьи; она полагала, что сможет лучше устроить себя и близких в Париже, который тогда становился центром русской литературной эмиграции. 1 ноября 1925 Цветаева с детьми приехала во французскую столицу; к Рождеству туда перебрался и Сергей Эфрон.

    В Париже в ноябре 1925 она закончила поэму «Крысолов» на сюжет средневековой легенде о человеке, избавившем немецкий город Гаммельн от крыс, выманив их звуками своей чудесной дудочки; когда скаредные гаммельнские обыватели отказались заплатить ему, он вывел, наигрывая на той же дудочке, их детей и отвел на гору, где их поглотила разверзшаяся земля. Крысолов был опубликован в пражском журнале «Воля России».

    Во Франции Цветаева создала еще несколько поэм. Поэма «Новогоднее» (1927) — пространная эпитафия, отклик на смерть немецкого поэта Р.-М. Рильке, с которым она и Пастернак состояли в переписке. Поэма «Воздуха» (1927), — художественное переосмысление беспосадочного перелета через Атлантический океан, совершенного американским авиатором Ч. Линдбергом. Полет летчика у Цветаевой — одновременно символ творческого парения и иносказательное, зашифрованное изображение умирания человека.

    Переезд во Францию не облегчил жизнь Цветаевой и ее семьи. Сергей Эфрон, непрактичный и не приспособленный к тяготам жизни, зарабатывал немного. Цветаеву печатали мало, зачастую правили ее тексты. За все парижские годы она смогла выпустить лишь один сборник стихов – «После России» (1928). Эмигрантской литературной среде, преимущественно ориентированной на возрождение и продолжение классической традиции, были чужды эмоциональная экспрессия и гиперболизм Цветаевой, воспринимавшиеся как истеричность. Ведущие эмигрантские критики и литераторы (З.Н. Гиппиус, Г.В. Адамович, Г.В. Иванов и др.) оценивали ее творчество отрицательно. Высокая оценка цветаевских произведений поэтом и критиком В.Ф. Ходасевичем и критиком Д.П. Святополк-Мирским, а также симпатии молодого поколения литераторов не меняли общей ситуации. Неприятие Цветаевой усугублялись ее сложным характером и репутацией мужа (Сергей Эфрон хлопотал с 1931 о советском паспорте, высказывал просоветские симпатии, работал в «Союзе возвращения на родину»). Он стал сотрудничать с советскими спецслужбами. Энтузиазм, с которым Цветаева приветствовала Маяковского, приехавшего в Париж в октябре 1928, было воспринято консервативными эмигрантскими кругами как свидетельство просоветских взглядов самой Цветаевой (на самом деле Цветаева, в отличие от мужа и детей, не питала никаких иллюзий в отношении режима в СССР и просоветски настроена не была).

    Во Франции Цветаевой были созданы посвященные поэзии и поэтам циклы «Маяковскому» (1930, отклик на смерть В.В. Маяковского), «Стихи к Пушкину» (1931), «Надгробие» (1935, отклик на трагическую смерть поэта-эмигранта Н.П. Гронского), «Стихи сироте» (1936, обращены к поэту-эмигранту А.С. Штейгеру). Творчество как каторжный труд, как долг и освобождение — мотив цикла «Стол» (1933). Антитеза суетной человеческой жизни и божественных тайн и гармонии природного мира выражена в стихотворениях из цикла «Куст» (1934). В 1930-х Цветаева часто обращалась к прозе: автобиографические сочинения, эссе о Пушкине и его произведениях «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев».

    Во второй половине 1930-х Цветаева испытала глубокий творческий кризис. Она почти перестала писать стихи (одно из немногих исключений — цикл «Стихи к Чехии» (1938-1939) - поэтический протест против захвата Гитлером Чехословакии. Неприятие жизни и времени — лейтмотив нескольких стихотворений, созданных в середине 1930-х. У Цветаевой произошел тяжелый конфликт с дочерью, настаивавшей, вслед за своим отцом, на отъезде в СССР. В сентябре 1937 Сергей Эфрон оказался причастен к политическому убийству бывшего агента советских спецслужб и вскоре был вынужден скрыться и бежать в СССР. Вслед за ним на родину вернулась дочь Ариадна. Цветаева осталась в Париже вдвоем с сыном. Ее долгом и желанием было соединиться с мужем и дочерью и 18 июня 1939 Цветаева с сыном вернулись на родину.

    На родине Цветаева с родными первое время жили на государственной даче НКВД предоставленной С. Эфрону. Однако вскоре и Эфрон, и Ариадна были арестованы. После этого Цветаева была вынуждена скитаться. Полгода, прежде чем получить временное (сроком на два года) жилье в Москве, она поселилась вместе с сыном в доме писателей в подмосковном поселке Голицыне. Функционеры Союза писателей отворачивались от нее, как от жены и матери «врагов народа». Подготовленный ею в 1940 сборник стихов напечатан не был. Денег катастрофически не хватало. Вскоре после начала Великой Отечественной войны, 8 августа 1941 Цветаева с сыном эвакуировались из Москвы и оказались в небольшом городке Елабуге. В Елабуге работы так же не было, у Цветаевой произошла ссора с сыном, который, по-видимому, упрекал ее в их тягостном положении. И 31 августа 1941, Марина Цветаева повесилась. Точное место ее захоронения неизвестно.

    «Тоска по родине! Давно...»

         Тоска по родине! Давно
         Разоблаченная морока!
         Мне совершенно все равно --
         Где совершенно одинокой

         Быть, по каким камням домой
         Брести с кошелкою базарной
         В дом, и не знающий, что - мой,
         Как госпиталь или казарма.

         Мне все равно, каких среди
         Лиц ощетиниваться пленным
         Львом, из какой людской среды
         Быть вытесненной - непременно --

         В себя, в единоличье чувств.
         Камчатским медведем без льдины
         Где не ужиться (и не тщусь!),
         Где унижаться - мне едино.

         Не обольщусь и языком
         Родным, его призывом млечным.
         Мне безразлично - на каком
         Непонимаемой быть встречным!

         (Читателем, газетных тонн
         Глотателем, доильцем сплетен...)
         Двадцатого столетья - он,
         А я - до всякого столетья!

         Остолбеневши, как бревно,
         Оставшееся от аллеи,
         Мне всe - равны, мне всe - равно,
         И, может быть, всего равнее --

         Роднее бывшее - всего.
         Все признаки с меня, все меты,
         Все даты - как рукой сняло:
         Душа, родившаяся - где-то.

         Так край меня не уберег
         Мой, что и самый зоркий сыщик
         Вдоль всей души, всей - поперек!
         Родимого пятна не сыщет!

         Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
         И все - равно, и все - едино.
         Но если по дороге - куст
         Встает, особенно - рябина...

                 3 мая 1934



    «А Бог с вами!..»

         А Бог с вами!
         Будьте овцами!
         Ходите стадами, стаями
         Без меты, без мысли собственной
         Вслед Гитлеру или Сталину

         Являйте из тел распластанных
         Звезду или свасты крюки.

                 23 июня 1934


    « Последнее редактирование: Март 23, 2012, 09:52:27 am от Кистинец »

    Оффлайн Кистинец

    • Moderator
    • Ветеран форума
    • ***
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #2 : Май 16, 2012, 05:38:14 pm »
  • Publish
  • 0
    Галич (Гинзбург) Александр Аркадьевич



    Галич (Гинзбург) Александр Аркадьевич 19.10.1918 Екатеринослав; Москва; 15.12.1977 Париж Александр Аркадьевич Галич (Гинзбург) (19 октября 1918 - 15 декабря 1977), родился в Екатеринославе (ныне -- Днепропетровске), детство провел в Севастополе, до эмиграции жил в Москве. Окончил театральную студию им. К.С.Станиславского (1935 -- 1938). (Учился в оперно-драматической студии К.С.Станиславского (1935-1939).?). Актер, поэт, драматург. Автор около 20 пьес и сценариев фильмов; наиболее известные "Вас вызывает Таймыр", "За час до рассвета", "Матросская тишина", "Верные друзья", "На семи ветрах", "Государственный преступник". Автор текстов нескольких весьма популярных песен 40-50-х годов. Лауреат нескольких отечественных и международных премий, лауреат Сталинской премии, Госпремии СССР (1987). С 1955 г. член Союза писателей СССР, исключен из СП и из Литфонда в 1971, восстановлен в 1988. С 1958 г. член Союза кинематографистов СССР (исключен в 1972 г., восстановлен в 1988 г.). С 1972 г. -- православный (крестился у о. Александра Меня). В июне 1974 г. вынужден был покинуть Родину. Год жил в Осло, где записал диск "Крик шепотом". Вступил в НТС (народный трудовой союз), работал на радиостанции "Свобода" с 1975 г. в Мюнхене, в конце 1976 г. в Париже руководил секцией культуры. В конце 1976 г. снял документальный фильм "Беженцы XX века". Хотел написать книгу об НТС. Выступал в Израиле, США, Западной Европе. 3 декабря 1977 г. дал последний концерт в Венеции. Скончался в Париже, похоронен на русском православном кладбище в Сент-Женевьев де Буа близ Парижа. В 1988 г. образована комиссия по литературному наследию. Писать начал до войны для знаменитого студийного спектакля "Город на заре". Песни сочинял с конца 50-х г. на свои стихи. Вышли пластинки и книги. Первые песни нетрадиционного характера -- "Леночка", "Облака" и другие -- сочинил в 1961 г. Один из классиков жанра авторской песни, значительно развивший его сатирико-философское и лирико-философское направления. Уже после 1988 вышли пластинки, кассеты, компакт-диски и книги с его произведениями и с воспоминаниями о нем. Вокруг его наследия возникла судебная возня и два лагеря "наследников". Работу по изучению текстов песен, по их полному сбору сейчас ведет Андрей Евгеньевич Крылов.





    А.Галич - Острова

    ...Ах, где те острова,
                         Где растет трын-трава,
                         Братцы ?!
                                  К.Рылеев


    Говорят, что где-то есть острова,
    Где растет на берегу трын-трава,
    Ты пей, как чай, ее,
    Без спешки-скорости,
    Пройдет отчаянье,
    Минуют хворости.
    Вот, какие есть на свете острова !..


    Говорят, что где-то есть острова,
    Где не тратят понапрасну слова,
    Где виноградные
    На стенках лозаньки,
    И даже в праздники
    Не клеют лозунги.
    Вот, какие есть на свете острова !..


    Говорят, что где-то есть острова,
    Где четыре -- как закон -- дважды два.
    Кто б ни указывал
    Иное -- гражданам,
    Четыре -- дважды два
    Для всех и каждого.
    Вот, какие есть на свете острова !..

    Говорят, что где-то есть острова,
    Где неправда не бывает права,
    Где совесть -- надобность,
    А не солдатчина,
    Где правда нажита,
    А не назначена !..
    Вот, какие я придумал острова !..
                         

    Оффлайн Кистинец

    • Moderator
    • Ветеран форума
    • ***
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #3 : Май 16, 2012, 05:54:49 pm »
  • Publish
  • 0
    А.Галич - Русские плачи

    На степные урочища,
    На лесные берлоги
    Шли Олеговы полчища
    По дремучей дороге.
    И на марш этот глядючи,
    В окаянном бессильи,
    В голос плакали вятичи,
    Что не стало России !

           Ах, Россия, Рассея -
           Ни конца, ни спасенья !

    ...И живые, и мертвые,
    Все молчат, как немые.
    Мы, Иваны Четвертые -
    Место лобное в мыле !
    Лишь босой да уродливый,
    Рот беззубый разиня,
    Плакал в церкви юродивый,
    Что пропала Россия !

           Ах, Рассея, Россия -
           Все пророки босые !

    Горькой горестью мечены
    Наши тихие плачи --
    От Петровской неметчины
    До нагайки казачьей !
    Птица вещая -- троечка,
    Тряска вечная, чертова !
    Не смущаясь ни столечка,
    Объявилась ты, троечка,
    Чрезвычайкой в Лефортово !
           Ах, Россия, Рассея --
           Чем набат не веселье ?!
    Что ни год -- лихолетие,
    Что ни враль, то Мессия !
    Плачет тысячелетие
    По России -- Россия !
    Выкликает проклятия...
    А попробуй, спроси --
    Да, была ль она, братие,
    Эта Русь на Руси ?
    Эта -- с щедрыми нивами,
    Эта -- в пене сирени,
    Где родятся счастливыми
    И отходят в смиреньи.
    Где как лебеди девицы,
    Где под ласковым небом
    Каждый с каждый поделится
    Божьим словом и хлебом.
    ...Листья падают с деревца
    В безмятежные воды,
    И звенят, как метелица,
    Над землей хороводы.
    А за прялкой беседы
    На крыльце полосатом,
    Старики-домоседы,
    Знай, дымят самосадом.
    Осень в золото набрана,
    Как икона в оклад...
    Значит, все это наврано,
    Лишь бы в рифму да в лад ?!
    Чтоб, как птицы на дереве,
    Затихали в грозу,
    Чтоб не знали,но верили
    И роняли слезу,
    Чтоб начальничкам кланялись
    За дареную пядь,
    Чтоб грешили и каялись,
    И грешили опять?..


    То ли сын,то ли пасынок,
    То ли вор, то ли князь --
    Разомлев от побасенок,
    Тычешь каждого в грязь !
    Переполнена скверною
    От покрышки до дна...


    Но ведь где-то,наверное,
    Существует -- Она ?!
    Та -- с привольными нивами,
    Та -- в кипеньи сирени,
    Где родятся счастливыми
    И отходят в смиреньи...


    Птица вещая, троечка,
    Буйный свист под крылом !
    Птица, искорка, точечка
    В бездорожьи глухом.
    Я молю тебя :
    -- Выдюжи !

    Будь и в тленьи живой,
    Чтоб хоть в сердце, как в Китеже,
    Слышать благовест твой !..


    магIарулав

    • Гость
    Re: Поэзия
    « Ответ #4 : Июль 06, 2012, 05:57:07 am »
  • Publish
  • 0
    Ро́берт Ива́нович Рожде́ственский (имя при рождении — Роберт Станиславович Петкевич; 20 июня 1932, село Косиха, Западно-Сибирский край, ныне — Алтайский край, — 19 августа 1994, Москва) — известный советский поэт, переводчик, лауреат Премии Ленинского комсомола и Государственной Премии СССР.Содержание 
    Имя получил в честь Роберта Эйхе.

    Отец, Станислав Никодимович Петкевич, по национальности поляк, работал в ОГПУ — НКВД. Развёлся с матерью Роберта, когда тому было пять лет. Погиб в бою в Латвии 22 февраля 1945 года (лейтенант, командир взвода 257-го отдельного сапёрного батальона 123-й стрелковой дивизии; похоронен «250 м южнее деревни Машень Темеровского района Латвийской ССР»).

    Мать, Вера Павловна Фёдорова (1913—2001), до войны была директором сельской начальной школы, одновременно училась в медицинском институте. С 1934 года Роберт живёт с родителями и бабушкой в Омске. С началом войны мать была призвана на фронт. С уходом матери на войну Роберт остаётся с бабушкой Надеждой Алексеевной Фёдоровой. Первая публикация Роберта — это стихотворение «С винтовкой мой папа уходит в поход…» («Омская правда», 8 июля 1941 г.).[1] Бабушка умирает в апреле 1943 г., и Вера Павловна приезжает ненадолго в отпуск, чтобы прописать в свою квартиру сестру. Роберт живёт с тётей и двоюродной сестрой до 1944 года.[1] Потом мать решает забрать сына к себе, оформив его как сына полка. Однако по дороге, в Москве, изменяет своё решение, и Роберт попадает в Даниловский детский приёмник.

    В 1943 году учился в военно-музыкальной школе.

    В 1945 году Вера Павловна выходит замуж за однополчанина, офицера Ивана Ивановича Рождественского (1899—1976). Роберт получает фамилию и отчество отчима. Родители забирают его в Кёнигсберг, где оба служат. После Победы Рождественские переезжают в Ленинград, а в 1948 году в Петрозаводск.

    В 1950 году в журнале «На рубеже» (Петрозаводск) появляются первые взрослые публикации стихов Роберта Рождественского. В этом же году Рождественский пробует поступить в Литературный институт им. М. Горького, но неудачно. Год учится на историко-филологическом отделении Петрозаводского государственного университета. В 1951 году со второй попытки поэту удается поступить в Литинститут (окончил в 1956), и он переезжает в Москву. В 1955 году в Карелии издаётся книга молодого поэта «Флаги весны». Год спустя здесь же выходит поэма «Моя любовь». В 1955 году Роберт во время практики на Алтае познакомился со студентом консерватории Александром Флярковским, с которым была создана первая песня поэта Рождественского — «Твоё окно». В 1972 Роберт Рождественский получает премию Ленинского комсомола. В 1979 году удостоен Государственной премии СССР. Член КПСС с 1977 года.

    С 1986 года — председатель Комиссии по литературному наследию Осипа Мандельштама, принимал непосредственное участие в деле о реабилитации О. Э. Мандельштама. Председатель Комиссии по литературному наследию Марины Цветаевой, добился открытия Дома-музея Цветаевой в Москве. Председатель Комиссии по литературному наследию Владимира Высоцкого, составитель первой изданной в СССР книги стихов Высоцкого «Нерв» (1981 г.). В 1993 году подписал «Письмо сорока двух».

    Роберт Иванович Рождественский умер в Москве 19 августа 1994 года от инфаркта[2]. Похоронен в Переделкино.

    В том же году в Москве вышел сборник «Последние стихи Роберта Рождественского».

    В 1997 году имя Роберта Рождественского было присвоено малой планете, зарегистрированной в международном каталоге малых планет под № 5360.
    [править]
    Творчество

    Роберт Рождественский вошёл в литературу вместе с группой талантливых сверстников, среди которых выделялись Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Владимир Цыбин. Молодая поэзия 1950-х начинала с броских манифестов, стремясь как можно скорее утвердиться в сознании читателей. Ей помогла эстрада: сам стих молодых лет не мог существовать без звучания. Но прежде всего, подкупали гражданский и нравственный пафос этой внутренне разнообразной лирики, поэтический взгляд, который утверждает личность творящего человека в центре вселенной.

    Характерное свойство поэзии Рождественского — постоянно пульсирующая современность, живая актуальность вопросов, которые он ставит перед самим собой и перед нами. Эти вопросы касаются столь многих людей, что мгновенно находят отклик в самых различных кругах. Если выстроить стихи и поэмы Рождественского в хронологическом порядке, то можно убедиться, что лирическая исповедь поэта отражает некоторые существенные черты, свойственные нашей общественной жизни, её движение, возмужание, духовные обретения и потери.

    Постепенно внешнее преодоление трудностей, весь географический антураж молодёжной литературы того времени сменяются другим настроением — поисками внутренней цельности, твёрдой нравственной и гражданской опоры. В стихи Рождественского врывается публицистика, а вместе с ней и не утихающая память о военном детстве: вот где история и личность впервые драматически соединились, определив во многом дальнейшую судьбу и характер лирического героя.

    В стихах поэта о детстве — биография целого поколения, его судьба, решительно определившаяся к середине 1950-х годов, времени серьёзных общественных сдвигов в советской жизни.

    Большое место в творчестве Роберта Рождественского занимает любовная лирика. Его герой и здесь целен, как и в других проявлениях своего характера. Это вовсе не означает, что, вступая в зону чувства, он не испытывает драматических противоречий, конфликтов. Напротив, все стихи Рождественского о любви наполнены тревожным сердечным движением. Путь к любимой для поэта — всегда непростой путь; это, по существу, поиск смысла жизни, единственного и неповторимого счастья, путь к себе.

    Печататься начал в 1950 году. В многочисленных сборниках проявил себя как один из представителей (наряду с Е. А. Евтушенко, А. А. Вознесенским, Б. А. Ахмадулиной и другими), «молодой поэзии» 1950—1960-х годов, творчество которого отличали не только искренность и свежесть поэтического языка, но и ярко выраженная гражданственность, высокая патетика, масштабность и контрастность изображения в сочетании с известной рационалистичностью. Обращаясь к актуальным поэтическим темам (борьба за мир, преодоление социальной несправедливости и национальной вражды, уроки Второй Мировой войны), проблемам освоения космоса, красоты человеческих отношений, морально-этических обязательств, трудностей и радостей повседневной жизни, зарубежным впечатлениям, Рождественский со своим энергичным, пафосным, «боевым» письмом выступил продолжателем традиций В. В. Маяковского.

    С годами отходя от свойственной ему декларативности и разнообразя ритмическую структуру стиха, Рождественский в органичном сплаве публицистической экспрессивности и лиризма создал много текстов популярных песен («Мир», «Стань таким, как я хочу», «Погоня» из кинофильма «Новые приключения неуловимых», 1968, режиссёр Э. Г. Кеосаян, «Неоткрытые острова», «Огромное небо», «Сладка ягода», «Желаю вам» и др., в том числе песни к спектаклям и опереттам «Голый король», муз. Т. Н. Хренникова, «Тётка Чарлея», муз. О. Б. Фельцмана, «Путешествие Нильса с дикими гусями», муз. В. Я. Шаинского). На слова поэмы «Реквием» написал музыку Д. Б. Кабалевский. Оставил книгу литературно-критических записок «Разговор пойдёт о песне».

    Переводил зарубежных и советских поэтов[3].

    С очень многими композиторами сотрудничал в разные годы Роберт Иванович Рождественский. Его соавторами были: Арно Бабаджанян, Игорь Шамо, Александр Флярковский, Марк Фрадкин, Давид Тухманов, Оскар Фельцман, Микаэл Таривердиев, Александра Пахмутова, Евгений Птичкин, Ян Френкель, Максим Дунаевский, Владимир Шаинский, Раймонд Паулс, Евгений Мартынов, Яков Хаскин, Борис Мокроусов, Георгий Мовсесян, Игорь Лученок, Матвей Блантер, Эдуард Ханок, Борис Александров, Евгений Дога, Юрий Саульский, Алексей Экимян, Тихон Хренников, Олег Иванов, Вадим Гамалия, Александр Морозов, Станислав Пожлаков, Евгений Крылатов, Зиновий Бинкин, Александр Зацепин, Дмитрий Кабалевский, Муслим Магомаев, Никита Богословский, Роберт Амирханян, Богдан Троцюк, Александр Журбин, Евгений Жарковский, Мурад Кажлаев, Геннадий Подэльский, Марк Минков, Александр Броневицкий, Виктория Чернышёва, Юрий Гуляев, Борис Емельянов и многие другие.

    магIарулав

    • Гость
    Re: Поэзия
    « Ответ #5 : Июль 12, 2012, 03:44:28 pm »
  • Publish
  • 0
    да пировал нехило дядя  :buba:

    Малина

    • Гость
    Re: Поэзия
    « Ответ #6 : Октябрь 29, 2012, 09:14:16 pm »
  • Publish
  • 0
    Золотые капли октября
     Соберу в сверкающие звенья.
     Разреши поцеловать тебя
     Посреди случайного мгновенья.
     Я поглажу волосы твои…
     Стало небо пасмурным и влажным.
     Этот мир придуман для двоих -
     Остальное, в сущности, — не важно.
     Защищая от осенних гроз,
     Я тебя согрею, как сумею.
     Ожерелье из упавших звезд
     Ты наденешь царственно на шею.
     Повернись, пожалуйста, ко мне.
     Ветер звезды с листьями уносит…
     Улыбнись в вечерней тишине -
     Ничего, что наступила осень…

    --------------------------------------------------------------------------------

    Малина

    • Гость
    Re: Поэзия
    « Ответ #7 : Октябрь 29, 2012, 09:16:13 pm »
  • Publish
  • 0




    ЖЕНЩИНА по ИМЕНИ ОСЕНЬ
    Петр Давыдов
    Женщина по имени Осень
    Бродит по заброшенным дачам.
    Может быть, удачу приносит,
    Может быть, украдкой заплачет.

    Отворите окна и двери.
    Женщина устала, наверно.
    Это - осень, это – потери,
    Или просто слабые нервы.

    На кого она так похожа,
    Отражаясь в сумраке ночи?
    И – мороз, внезапно, - по коже!
    Мы ведь с нею близкие очень.

    И опять вопросы, вопросы,
    Словно переполнен виною …

    Женщина по имени Осень
    Станет молодою Весною.

    Оффлайн Кистинец

    • Moderator
    • Ветеран форума
    • ***
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #8 : Октябрь 29, 2012, 09:19:03 pm »
  • Publish
  • 0
    Когда я гляжу на летящие листья,
    Слетающие на булыжный торец,
    Сметаемые - как художника кистью,
    Картину кончающего наконец,

    Я думаю (уж никому не по нраву
    Ни стан мой, ни весь мой задумчивый вид),
    Что явственно желтый, решительно ржавый
    Один такой лист на вершине - забыт.

    М.Цветаева

    Малина

    • Гость
    Re: Поэзия
    « Ответ #9 : Октябрь 29, 2012, 10:35:40 pm »
  • Publish
  • 0


    ПОКА НЕ КОНЧИЛСЯ ОКТЯБРЬ
    Сгорая в золотых свечах,
    Не покидай меня! Хотя бы
    Не оставляй меня сейчас

    Потом, когда остынут пляжи
    И память перестанет жечь,
    Скажу я:
    - Сердцу не прикажешь.
    И скину эту ношу с плеч

    Тогда все будет по-другому.
    Все будет легче в тыщу раз.
    Гуляя по пустому дому
    Я перестану слышать нас.

    Мне хватит силы не сломаться
    Проснуться утром хватит сил.
    Как хорошо, когда – не двадцать
    И выбран повседневный стиль.

    Расстаться - правильно, но я бы...
    Прошу тебя - один-два дня,
    Пока не начался ноябрь,
    Побудь. Не покидай меня.

    Петр Давыдов







    Оффлайн Кистинец

    • Moderator
    • Ветеран форума
    • ***
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #10 : Октябрь 29, 2012, 10:40:00 pm »
  • Publish
  • 0
    Это пеплы сокровищ:
    Утрат, обид.
    Это пеплы, пред коими
    В прах - гранит.

    Голубь голый и светлый,
    Не живущий четой.
    Соломоновы пеплы
    Над великой тщетой.

    Беззакатного времени
    Грозный мел.
    Значит Бог в мои двери -
    Раз дом сгорел!

    Не удушенный в хламе,
    Снам и дням господин,
    Как отвесное пламя
    Дух - из ранних седин!

    И не вы меня предали,
    Годы, в тыл!
    Эта седость - победа
    Бессмертных сил.

    27 сентября 1922

    М.Цветаева

    Малина

    • Гость
    Re: Поэзия
    « Ответ #11 : Ноябрь 25, 2012, 04:15:17 pm »
  • Publish
  • 0

    Там, где Любовь называется как-то иначе,
    Я постучусь в твою дверь под названием Сердце.
    Знаю, что это не слезы, но все же я плачу,
    И от Любви НИКУДА нам, наверно, не деться.
    В городе негде просить друг у друга прощенья.
    В меленьком сквере с фонтаном увидимся снова.
    Знаешь, как хочется мне быть порой Твоей тенью,
    Но на земле НИКОГДА не бывает такого.

    НИКУДА не убежать нам и не потеряться.
    НАСОВСЕМ!
    НИКУДА нельзя уйти и НЕВОЗМОЖНО ОСТАТЬСЯ!
    НИКУДА! - нам повторяет злое эхо разлуки.
    НИКУДА!!!
    НИКОГДА! Не сможем мы уже остаться чужими.
    НИКОГДА!!!
    НИКОГДА! И буду я во сне шептать Твое ИМЯ.
    НИКОГДА не говорите, что Любви не бывает!
    НИКОГДА!!!

    Можно, раскаявшись все потерять в одночасье,
    И, сожалея о прошлом, уйти и проститься.
    Только скажи, что останется нам, вместо Счастья?-
    Воспоминания, как Мы посмели влюбиться???

    Может быть, ничего не случится,
    Подойдет, обойдет, но не в этом дело.
    Ты мне стала все чаще и чаще сниться.
    В снах, тревожных снах, просто черно-белых.
    Пожелтевшем от времени, будто фото,
    Улыбаешься мне, но я то знаю.
    В этом мире Одной мне Тебя не хватает.
    И будет нелегко, если я Тебя потеряю.

    НИКУДА не убежать нам и не потеряться.
    НАСОВСЕМ!.
    НИКУДА нельзя уйти и НЕВОЗМОЖНО ОСТАТЬСЯ!
    НИКУДА! - нам повторяет злое эхо разлуки.
    НИКУДА!!!
    НИКОГДА! Не сможем мы уже остаться чужими.
    НИКОГДА!!!
    НИКОГДА! И буду я во сне шептать Твое ИМЯ.
    НИКОГДА не говорите, что Любви не бывает!
    НИКОГДА!!!

    Оффлайн Кистинец

    • Moderator
    • Ветеран форума
    • ***
    • Сообщений: 6635
    • Карма 311
    • Пол: Мужской
    • Мечта - мысль, которой нечем кормиться. (Ж. Ренар)
    • Уважение: +22
    Re: Поэзия
    « Ответ #12 : Январь 27, 2013, 01:36:51 am »
  • Publish
  • 0
    ДУХ РЕВОЛЮЦИИ
    24 ЯНВАРЯ 2013 г. СЕРГЕЙ АКСЕНОВ




    В Москве закрывается музей Маяковского. Уникальное пространство, пронизанное духом и энергетикой футуризма, потеснившее на Лубянке саму ФСБ, будет ликвидировано. В ближайшее время начнется реэкспозиция – вывоз экспонатов и рассредоточение их по разным выставочным площадкам. Реконструкция музея начнется летом 2013 года и продлится до конца 2014 года. После капитального ремонта здесь будет уже не музей поэта, а некий центр современного искусства, аналог парижского центра Помпиду. Ну, и кафе, как же без него.
    В обеспечении проекта задействован лично глава столичного департамента культуры Сергей Капков. Именно он уволил прежнего директора музея Светлану Стрижневу, не согласившуюся с планами департамента культуры, и назначил на ее место свою протеже – Надежду Морозову, ранее уволенную из Пушкинского музея за профнепригодность. Техническая сторона вопроса проливает свет на истинные цели реорганизаторов. Капков – доверенное лицо Романа Абрамовича, со знанием дела утверждает Станислав Белковский. И напоминает о страсти подруги олигарха Дарьи Жуковой: она коллекционирует современное искусство. До недавнего времени она делала это в Марьиной Роще, где находилась ее галерея «Гараж».
    Про то, что Марьина Роща – отличное место для воровских «малин», нам известно. Манька Облигация рассказывала. А вот подходит ли этот район для современного искусства? Далековато от центра Москвы, а надо бы в центре. Временно, можно, конечно, приютиться и в ЦПКиО им. Горького – туда галерея переехала недавно, но…. русский Гайд-парк, изобретенный властями как резервация для митингов и собраний, откроется там уже весной. Соседство с местом скопления городских сумасшедших адекватному восприятию искусства вряд ли способствует.
    Так что архитектурный памятник под боком у конторы – идеальное место. Вот только надо его «расчистить», зрит в корень Белковский. Косвенным подтверждением его версии служит тот факт, что коллекции произведений современного искусства, хотя бы приблизительно сравнимой с коллекцией Центра Помпиду, в Москве просто нет. Здесь не Франция какая.
    Я Белковскому верю. Он не только «складно звонит», но и имеет репутацию человека серьезного, уважающего других серьезных людей. Бросить такое про близкого человека самого Абрамовича? Для этого надо иметь твердые основания. Видимо, он их имеет.
    Но вернемся к музею. Мало кто знает, что музей Маяковского третий по посещаемости в столице после Алмазного фонда и Оружейной палаты. Даже Пушкинский музей и, страшно сказать, Третьяковка остаются по этому показателю позади. Похоже, революция как таковая до сих пор остается одним из символов России. Где-то в одном ряду с водкой, космосом и уличными медведями. И это хорошо. Дух свободы в несвободной стране. Вот этот-то дух они, Абрамович и Капков, и задумали сломать (с чьего разрешения, остается только догадываться). До тех пор, пока он сохраняется, возможно всё, видимо, решили они. Нечего поощрять всякое бунтарство.
    И, глядя со своей консервативной колокольни, они, конечно, правы. Бунтарство, да, очень даже свило себе там гнездо. Так в конце 90-х нацболы праздновали там дни рождения своей газеты. Собиралась сотня башибузуков. Выпивали, устраивали конкурс партийной татуировки. Помню, победителем стал Миша Хорс, студент МГУ и самбист, у него на плече оказалась наколота самая настоящая граната-лимонка. Свить гнездо нам помог один из сотрудников музея, вступивший тогда в НБП.
    Интересно, что спустя десятилетие самое мощное в стране движение за свободу – свободу собраний – стартовало опять-таки на площади Маяковского (Триумфальной). Где же еще? Может поэтому вот уже четвертый год не прекращается борьба в рамках Стратегии-31, что ее «патронирует» сам великий поэт? Пусть он и сам, как в тюрьме – обнесен ментовскими заборами-ограждениями, но… ему не в первой. Итогом борьбы является пока, да, боевая ничья – ни граждане, ни власть не уступают плацдарм, но много ли в нашей жизни примеров такой неуступчивости? 
    Огонь сопротивления, поддерживаемый на площади, возродил и некогда знаменитые Маяковские поэтические чтения. В память о непокорных шестидесятниках, читавших у памятника поэту стихи, вопреки воле советского режима, наши современники каждый месяц собираются там же. То, что среди них много хипстеров – не беда, хипстеры – тоже люди. Владимир Буковский, организатор тех, исторически первых чтений, у себя в Лондоне доволен. Я знаю.
    В общем, великий поэт сквозь годы продолжает будоражить умы людей. Видимо, поэтому всякая сволота так настойчиво хочет выкорчевать память о нем – ликвидировать музей. Наша задача защитить его. Защитить дух революции. Первые шаги уже сделаны. Присоединяйтесь. Участвуйте.

    http://www.ej.ru/?a=note&id=12607

     


    Facebook Comments